Секрет опричника; Преступление в слободе

Но еще большее изумление я испытал, когда Марк занес все эти сведения в свою записную книжку.

Попасть внутрь Успенского собора нам не удалось – он был закрыт на замок, однако из путеводителя я знал, что здешний иконостас – восемнадцатого века. Кроме стен, мало чего осталось в соборе от прежней древности – даже пол, выложенный когда-то красным мрамором, был вывезен в Москву и украсил Благовещенский собор Московского Кремля.

Гордый и величественный снаружи, Успенский собор нуждался в немедленной реставрации.

Когда я сказал об этом Марку, он в сердцах проронил:

– Ищем сокровища, которые спрятаны неизвестно где, а те, что перед глазами, в упор не видим и не храним…

Я опять не мог понять, о поисках каких сокровищ он говорит.

Ни в музее, разместившемся в Самуиловом корпусе, ни в других церквах на территории Ростовского кремля интересующих нас Царских врат из Новгорода не было. Да и бессмысленно, как я понял потом, было разыскивать их здесь – большинство кремлевских церквей построили при митрополите Ионе Сысоевиче, а при нем появились фресковые иконостасы, написанные на стенах.

Несколько обескураженный первой неудачей, я предложил Марку продолжить поиски в Авраамиевском монастыре. Он моментально, не раздумывая, согласился со мной, мы опять сели в «москвич».

По дороге речь зашла об Ионе Сысоевиче, строительством Ростовского кремля обессмертившем себя. К личности этого человека у меня было особое, пристрастное отношение, что сразу почувствовал Марк:

– Ты говоришь о нем таким тоном, словно в чем-то подозреваешь, – заметил он, не отрывая глаз от дороги.

Я не возразил Марку:

– Иона Сысоевич, действительно, фигура загадочная. Он был не так прост, как представляется: строил церкви да лил колокола. Есть в его биографии один момент, который явно сыграл в его судьбе роковую роль, но который до сих пор по-разному оценивается.

– Что за момент? – охотно поддержал Марк разговор о ростовском митрополите.

– Патриарх Никон, считавший «священство выше царства», самовольно сложил с себя свои церковные обязанности и уединился в Ново-Иерусалимском монастыре, надеясь, видимо, что царь сам обратится к нему с поклоном и признает его главенство.

– Смелый поступок, – уважительно произнес Марк.