Рейд. Охота

Пуля вмяла ребро, но пробить карбидотитан со слоем пеноалюминия не смогла. У урядника перехватило дыхание, настолько сильный был удар, но он, передёрнув затвор, смог выстрелить ещё раз. Теперь он бы точно попал, будь голова дарага всё ещё над барханом.

– Попал? – С надеждой спрашивал Сашка.

А Саблин едва мог дышать после такого удара, в глазах темно, он сидел и вставлял патроны в пенал дробовика.

– Ну, Аким, попал? – Не унимался пулемётчик.

В горле ком, Саблин сглотнул слюну собираясь ответить, и тут над всей пустыней раздался крик или звук:

«Дарг-дарг-дарг-дарг-дарг-дарг-дарг-да-а-арг…»

Это было похоже на какой-то быстрый клёкот или даже на высокий, неприятный, надрывный визг, трудно было понять, как этот звук вообще можно произвести человеческим речевым аппаратом.

– На помощь зовёт, ты его задел, что ли? – Спросил Сашка и в его голосе опять звучала надежда.

– Нет, – прохрипел Саблин, он всё ещё не мог прийти в себя после полученного удара.

«Дарг-дарг-дарг-дарг», – снова неслось над пустыней.

– Вот зараза, звонкий какой, – Каштенков встал и вслушался.

И Аким тоже вслушивался, только вот гранату взял, вырвал чеку:

Подержал её в руке: раз, два… Дальше ждать не стал, кинул её за длинный бархан, туда, где заливался дикарь. Кинул на слух, на удачу.

«Дарг-дарг-дарг-дарг», – хлоп… И стало тихо.

Саблин схватил щит и дробовик и бегом, морщась от боли в горле и почти задыхаясь, скатился со своего бархана, полез на следующий, затем ещё на один и уже за ним увидел дикаря.

Аким закрылся щитом, целился, но… Не выстрелил.

Дарг сидит на одном колене, вторая нога вытянута, а винтовка лежит от него метрах в трёх. Аким спускается с бархана, держа дикаря на прицеле. А дикарь совсем мальчишка, лет пятнадцать, потому таким мелким казался. Чёрные, тугие, густые волосы собраны в пучок на затылке, он совсем голый, только пояс и старая, китайская разгрузка на груди. Дарги известны своими густыми, окладистыми бородами, у них даже горло заростает щетиной.

Вот только вся его левая рука и левый бок подраны осколками, кровь течёт. А из голени левой ноги, из серой пятнистой кожи торчит белоснежная кость, с которой капают ярко красные капли.

Прибегает Каштенков. Видит дикаря.

– Добегался, сволочь, – радуется он.