Обладатель великой нелепости

Его лицо на фотографии почти улыбалось (не было и намека на ужас, который он испытал в фотосалоне), а в глазах (Гере показалось, что они постоянно чуть-чуть меняют выражение), в глазах был даже интерес к чему-то (происходящему?) перед ними.

«Взгляд в будущее…» – всплыли в памяти его собственные слова.

Если это так, то ТАМ должно было что-то случиться, – решил Гера, – и не просто «что-то», а НЕЧТО!

С ним? Что-то странное? Или даже страшное?

Впрочем, – подумал он, – увидеть будущее – это уже НЕЧТО…

Гера положил портрет на свою кровать и осмотрел комнату, подыскивая место, где лучше его пристроить.

(щелк!)

Возможно, это и хорошо, что он забыл об уведенном ТАМ. В свое время, через годы или десятилетия, ОНО все равно непременно…

* * *

Как он того и ожидал, родителям портрет понравился. Они повесили его на стену напротив кровати Геры.

«Вот это – другое дело, сынок! Теперь у тебя останется память!»

Вечером, когда он погасил свет и лег спать, фотография темнела на стене черным рельефным прямоугольником, словно провал, что разверзся в бездонный континуум Времени.

Гера вглядывался в эту пропасть… Той ночью он долго не мог уснуть. Казалось, что прямоугольник начинает постепенно терять правильные очертания; его края плавно колышутся и медленно расползаются по стене жадно чавкающей массой, неумолимо пожирающей комнату и Настоящее, подбираясь к самому Гере.

Будущее всасывало беспомощную перед Временем Вселенную в свой бесконечный Туннель…

ЩЕЛК!

Глава 3

Погребальное турне: начало

В нескольких километрах за чертой города Герман остановил «BMW».

Он вынул из бардачка суконную тряпочку и вышел из машины; протер ветровое стекло. В двадцати метрах находилась заправка. Со стороны Киевской трассы она была ближайшей к городу и, вероятно, последней, на предстоящем пути Германа, отрезком в пятьдесят, а, может быть, и сто километров. Конечно, он мог и ошибаться – эта трасса была Герману плохо знакома – и следующая, а за ней и другие станции, могли попадаться каждые час-полтора езды.

Но он не был в этом до конца уверен. Особенно, если учесть, что его предстоящее путешествие не располагало к регулярным заботам такого рода, как поиск горючего.

Герман открыл багажник, вынул две канистры по двадцать литров и направился к заправке.

Уже темнело. Над площадкой станции минуту назад загорелись неоновые огни, от которых колонки ощетинились серыми круговыми тенями, словно невиданных размеров морские ежи.