Мастер иллюзионной живописи

Лишь громкий сиплый голос соседа мог вернуть его из чудесного мира искусства к обычной будничной жизни.

– Опять занимаешься чертовнёй! – как гром среди ясного неба звучал голос за спиной, заставляя его вздрагивать и настораживаться как затравленного зверька.

От этих слов мальчику становилось не по себе, он хватал в охапку свои рисунки и прижимая их к груди, старался поскорее удалиться.

– И не надоедает ему это дурацкое занятие, – возмущался всё тот же сиплый голос.

Затем, обращаясь к матери Поника, продолжал поливать юного художника безудержной пьяной бранью:

– Другие дети, как дети! Бегают с утра до вечера по улицам, лазают по заборам, гоняют мяч, хулиганят. Этот же – как не от мира сего! Сидит сиднем за своим глупым занятием и переводит бумагу и краски.

Мать Поника, молодая красивая женщина, по имени Чанита, виновато улыбалась и начинала оправдываться, за своего глупого сына – бездельника.

Бывший надзиратель Джон, который жил по соседству с семейством Сорро, иногда любил заглядывать в гости к своим соседям. Никто не догадывался, что Джон и Чанита состоят в любовной связи.

Уйдя в отставку, по неизвестным причинам, став инвалидом, он любил околачиваться в этом беднейшем квартале. Частенько под градусом, а иногда и с расписанной, после очередной потасовки, мордой.

– А ведь мальчишка уже не маленький – обращался он к матери Поника улыбаясь, – Мог бы заняться и полезным делом.

Он посмотрел серьёзно в сторону, где стоял Поник и обращаясь к нему спросил доброжелательным тоном:

– Хочешь, я научу тебя разбивать об голову кирпич, с одного удара!?

Мальчик молчал, переводя взгляд то на мать, то на толстого Джона.

– Об чью голову? – робко спрашивал Поник, виновато поглядывая то на свою мать, то на Джона.

– Об чью, об чью! – засмеялся Джон – Об свою, конечно! Не об мою же!

– Нет… – покачав головой отвечал Поник – Не хочу! Лучше Вы о свою голову разбивайте…

– Размазня! Жалкий трус! Хуже девчонки! Ты никогда не станешь настоящим мужчиной! – говорил толстый Джон, обливаясь потом. – Из тебя никогда не получится ничего путёвого! Так и останешься жалким, ничтожным мазилкой, над которым все будут смеяться.