Новичок

Лена у нас – гордость класса, сам журфак МГУ закончила! – гордо, хоть и не без зависти, сказала Люба.

– Но по специальности так и не работаю, – сконфуженно добавила Лена. – Хотя я сейчас и работаю в одной редакции крупного журнала, но только выпускающим редактором.

– А чем привлекательна работа именно журналиста? – удивился я.

– Ну как сказать… С одной стороны, это именно творчество. Потом, это еще и драйв, особенно если политическая или социальная тематика. Ну, и в конце концов, возможность какого-то роста, в отличие от редактора, – скромно ответила Лена.

– А я считаю, что рост возможен в любой профессии, даже если ты – уборщик, – громко заявила Люба, но Лена лишь хмыкнула с непонятным контекстом.

Тут у меня зазвонил телефон, и я вынужден был выйти на «свежий воздух», то есть на улицу.

– Алло, слушаю.

– Слушай, слушай, – раздался голос Молотова. – Ты вообще где сейчас зависаешь, пока мы тут филь арбайтен?

– Да я вообще около дома, – спокойно ответил я. – Мы же вроде разошлись.

– Разошлись мы по бабам на ужин, а потом снова вернулись.

– Понял, – кивнул я. – Скидывай, обязательно разберусь.

– Ну всё, отбой.

Поговорив с новым начальником, я вернулся в кофейню к девушкам.

– Ну что, Вань, опять по работе? – игриво подмигнула Люба.

– Ага. Работа – не черепаха, на месте не стоит.

– У кого как, – вздохнула Люба.

Так, за неспешной беседой время уже приблизилось к десяти вечера.

– Ну что, ребятушки, пора мне закрываться, – резко собиралась Люба. – Маратка-то уже дома, один кукует мой медвежонок.

– Что-то прямо не хочется расходиться, – вздохнула Лена. – Завтра опять на работу, опять новости о скачке доллара и новом высказывании очередного чиновника…

– Так давай продолжим, – предложил я.

Сказано – сделано. Мы отправились в соседнее заведение с незамысловатым названием «Тимирязев Лаунж», где заняли отдельную кабинку. Она пела Елку и Айову, я – Лепса и Би-2. Но иногда, на одинаково знакомых моментах, голоса пели в унисон, и это были особо приятные моменты.

Естественно, что алкоголь и кальян добавляли особой остроты в наше времяпрепровождение, и к полуночи и я, и она были, мягко говоря, никакущие.