Наблюдатель

Выражение ее лица изменилось пятнадцать минут назад, и хотя Мочульский всё понял намного раньше, укола раздражения избежать не удалось.

– Мне пора, я и так задержалась, – сказала она, выдержав еще минуту.

«Всё как обычно» – подумал Мочульский.

Она ни разу не взглянула на него, пока выбиралась из-за столика. Он поигрывал тонким смартфоном, удерживая большим и указательным пальцами, улыбка на тонких губах растеряла остатки искренности.

– Здесь, кстати, отличные десерты…

Снова молчание.

«Не слишком красива, вот чутье и дало сбой.

Большой нос, фигура на троечку, характер… А всё-таки другие сдавались раньше».

– Я действительно спешу, Леонид.

Он вздрогнул, услышав собственное имя. Ему вдруг навязчиво показалась, что она читает его мысли.

– Вы… обязательно закажите десерт. Вам нужны силы, вы же спортсмен.

«Тренер, а не спортсмен».

– Я провожу вас.

– О нет, не стоит! – оживилась она, и впервые за последние полчаса удостоила ответным взглядом. В темных глазах испуг смешивался с отвращением.

«Это всего лишь штука, детка. Всего лишь шутка».

Она ушла, оставив холодный шлейф. Он давно не получал от них ничего, кроме этого шлейфа. Угловатый силуэт, напомнивший ворону, почти сразу мелькнул за окном – она и впрямь спешила. Спешила покинуть его.

Мочульский откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. Тесные тротуары с трудом вмещали потоки москвичей и туристов, заблудившихся в поисках дешевых закусочных. Пятницкая улица, как всегда в это время дня, превратилась застойный канал дорогого железа.

Сплав фантазий и технологических вершин западной цивилизации. По радио говорили, что кризис избавит Москву от пробок, но, похоже, избавил только от части гастарбайтеров.

На фоне старинного особнячка по тротуару, шел сутулый бородатый человек с длинными волосами, собранными на макушке в хвост, как у индейца. Худой фрик со всклоченной бородой и потухшим взглядом – обычное дело для окрестностей Третьяковки.

Фрик явно что-то искал, что-то вынюхивал. Наверное, высматривал к кому бы пристать, чтобы развезти на водку или наркотики. Мочульский не любил бомжей и всякого рода бродяг. Странно, что он вообще обратил на него внимание.

Улыбка Мочульского завяла, но не исчезла, придав ему выражение некоторой блаженности. Оплатив счет, он вышел из ресторана, и, привычно жалея о потраченных впустую деньгах, пружинистой походкой направился в сторону метро.