Прогулки по Каэнглум. Книга вторая. Два лева для Дори

В галерее можно было бегать, играть, прятаться, делать уроки, ходить с умным видом, делиться секретами шепотом и во все горло, спорить, петь, плясать. Плакать и смеяться. Признаваться и отказывать, обещая оставаться друзьями. Рассматривать многочисленные мозаики и росписи на стенах. Стрелять в цель из самодельного оружия в отведенных для этого местах, там же мериться силой и… новыми туалетами, длиной платья и кос, но ввиду большей опасности, в особо огороженных местах.

Составлять заговоры, планы путешествий и поисков клада, решать проблемы разного толка, начиная например с таких:

– Что мы оденем на сегодняшний ужин у N?

– Чтобы не казаться унылым стадом?

– Туров!

– Дождливой осенью?

– Ноябрьским вечером в четверг!

До таких:

– Кабинет двора в который раз ответил молчанием на настойчивый запрос магистрата о мнении Его Высочества.

– На какой же запрос князь мог ответить молчанием?

– Какая разница, князь всегда молчит, если его спрашивает магистрат.

– К чести Его Высочества, вопросов магистрату, он тоже не задает.

– Допустим, по поводу причин вызвавших инцидент с «Темерарисом» в 1982 году.

Решают и другие, локальные задачи, но более космического масштаба, связанные с… ну об этом знает каждый, если школьный возраст не… выпал из его календаря… Но вернемся к Каэнглуму.

Отец Никлас, один из пресвитеров собора Олеви, убежден в том, что Каэнглум избавился от европейских забот снисхождением Свыше, покаявшись в малодушии и двоеверии, после… успешного отражения притязаний некоторых европейских властителей на свой жизненный уклад и своё жизненное пространство в IX веке по Р.

 Х. Покаяние после победы? «Когда же каяться, как не после удачно совершенного дела? – удивился отец Никлас. – С тех пор история на своих пестрых крыльях не задерживаясь для подкладывания яиц в наше гнездо, всегда пролетала мимо».

Было высказано ещё одно мнение: «Будучи в самом начале приобретения опыта упражнений и подвигов, святой Хенбедестер, подвизавшийся на месте будущего Вышегородского монастыря, однажды изнемог от свойственных юности чрезмерных трудов и заснул на голой земле, у края только-только выкопанного им пожарного пруда для предполагаемой обители.

Но заеденный комарами, проснулся и спросонья не совсем отчетливо воспринял свое аскетическое состояние.

Неофит взмолился о том, не воздвиг бы Господь неприступные горы вокруг сего благодатного места, отделив от него болотистые берега рек.