Нечто из Рютте

– Зад у нее волшебный, у нас один мужик говорил, что дал бы крейцер, если б она позволила хоть один палец ей в зад засунуть.

– Вот как, – солдат усмехнулся.

– Я б тоже дал бы крейцер, я вот думаю, – начал было Ёган.

– Ты сколько раз сделал? – Перебил его Волков.

– Сто двадцать два.

– Доделывай давай, а то до ночи будешь стену тыкать, а тебе еще коней чистить. Стоит он… мечтает про бабьи зады.

Ёган вздохнул и отвернулся к стене.

– И еще, чуть не забыл, – вспомнил солдат, – одежду, ту, что сегодня купил, постирай и высуши к утру.

– Ага, повешу, у огня высохнет.

– Не вздумай, это шелк, стоит огромных денег, спалишь мне одежду, она легко горит.

– А что, вшей не выжигать?

– Это шелк, в нем не бывает вшей.

– Удивительно.

Утром они были на ногах с первыми петухами. Поденщики, ночевавшие в харчевни, с завистью смотрели на сковороду жареной колбасы с яйцами, на теплое молоко с пшеничным хлебом и медом, которые носила на стол солдата Брунхильда. Она мудрено подвязала волосы лентой, которую ей подарил Волков, а он сидел за столом и откровенно любовался ею.

Ловкая, сильная, грациозная. Ему было наплевать и на синяк, и на отсутствие зуба, и то, что ухо еще было фиолетовым. Для солдата это были незначительные мелочи, а вот длинные ноги, широкие бедра, красивые плечи и тяжелая грудь под ветхой кофтой и нижней рубахой его очень даже трогали.

Когда Волков поел, она принесла еще хлеба Ёгану, который сел доедать за солдатом. Хотела уйти, но Волков поймал ее за руку.

– Чего еще? – С вызовом спросила девица.

– Ты красавица, наглядеться не могу.

– Ой, вы прям спозаранку начали.

Солдат молча разогнул указательный палец девушке и надел на него серебряный перстень со стекляшкой, тот, что забрал у купчишки.

– Мне? – Искренне удивилась Брунхильда.

– Да нет, мамаше твоей, – съязвил Ёган.

Она даже не взглянула в его сторону, неотрывно разглядывала перстень.

– Нравится? – Спросил солдат.

– Нравится то нравится, а чего это вы мне кольца-то дарите? Благородные простым кольца не дарят.

– А я и не благородный.

– Да хоть и так, а все одно – думаете, как благородный. Думаете, подарю ленту, да кольцо, а потом буду тискать на конюшне.

– А что ж, замуж ему тебя звать что ли? – Опять съязвил Ёган.

– Тебе-то, голодранцу, замуж меня звать – пустое, даже будь ты не женат, – высокомерно заявила девица, – и если господин твой позовет, я ещё и то думать буду.