Мощи святого Леопольда

Этот головорез сейчас ищет себе добрых людей, чтобы идти за мощами. Да пока не может найти, нет смельчаков среди наших, чтобы лезть в пасть к сатане добровольно.

– Значит, решил ограбить Фёренбург, – не открывая глаз до конца, вслух размышлял архиепископ, боль изводила его, – братец с епископом Фёренбурга давно в раздоре был. Вечная склока.

Приор и подумал спросить у сеньора, а с кем не было склок и раздоров у братца его епископа Вильбурга и Фринланда, да не стал. Ни к чему было, спросил другое:

– А что будем делать с головорезом?

А сеньор как не слышал и продолжал:

– Давняя у них была неприязнь, давняя, уже и не помню, с чего началась.

– Пора бы закончиться ей, монсеньор, – сказал приор, – епископ Фёренбурга почил ещё в феврале от чумы.

– Я знаю, из ума ещё не выжил, – отвечал архиепископ, – помню, что кафедра Фёренбурга свободна. Другого я не назначил, а чем тебе этот головорез так не мил, а?

Приор молчал, не зная, что и ответить.

– Наверно, братца моего недолюбливаешь, ведь головорез тебе ничего дурного не сделал. Ты ведь всё за чистоту Матери нашей Церкви ратуешь, всё укоров Имени её боишься, – он помолчал. – А братец мой, он много, много чего натворил, много от него проказ было Святому Престолу, да всё меньше, чем от индульгенций, как считаешь?

Теперь отмолчаться приору было невозможно, и он произнёс:

– Индульгенции были главным укором.

– Вот, значит, как ты думаешь, – произнёс архиепископ, – хорошо, и что ж ты предлагаешь сделать?

– Предлагаю не дать головорезу собрать людей, посадить его под замок на пару месяцев. Пусть посидит.

– А я предлагаю не мешать ему, пусть идёт в Фёренбург; сгинет там, ну так Бог ему судья, а нет, так пусть привезёт мощи, только пусть привезёт их нам, а мы уже подумаем, отдавать ли их братцу.

– Достойно ли сие, монсеньор? – спрашивал приор, глядя на своего сеньора с неприязнью.

Хорошо, что тот не глядел на него.

– А что ж тут недостойного, мы ж не грабим, город наполовину вымер, а в нём давно еретики селились, теперь храм никто не защитит, а мощи для еретика – что тряпка для пса неразумного, только озлобляет их, как и фрески в храмах, как и иконы.