Мощи святого Леопольда

– Угу, угу, – архиепископ смотрел на своего канцлера, – значит, ты помнишь про помощь брата моего и тут же предлагаешь мне отказать вернейшему из подданных моих, брату моему, да ещё предлагаешь мне посадить под замок доброго человека, что славен подвигами своими?

– Я пекусь о добром имени вашем, монсеньор, боюсь, что богобоязненный епископ наш и его добрый человек свершат то, что упрёком будет имени вашему и Имени Матери Церкви нашей.

Взгляд архиепископа становился всё тяжелее, и от того приору становилось горько на душе.

– После индульгенций нам бояться упрёков не нужно, хуже уже ничего не будет, – архиепископ опять помолчал, размышляя, и заговорил, – рано я доверил тебе столь ответственный пост, рано. Да больше и некого поставить, обмельчал народец после такой войны. Нет тонких людей. Давно не вижу их.

Брату Родерику были обидны слова курфюрста. Стоял, теребил чётки, глаза в пол. Но, проглотив обиду, глянул на господина своего и спросил:

– Так как же мне поступить, монсеньор?

Курфюрст молчал, он глядел на свои завёрнутые в полотно ноги.

Видимо, боль донимала его. Наконец он произнёс:

– Головореза моего братца было бы лучше убить тихо, да что это даст, братец мой неугомонен. Нового найдёт и уже без нашего ведома дело продолжит, сейчас головорезов много вокруг рыщет. За всякую работу берутся, лишь бы платили. А то, что братец воровство затеял, любой скажет, кто его знает. Не может он без воровства и свары. И что имени моему будет укор от дел его, тоже любой скажет, кто его знает.

Мы сами деяниями своими даём еретикам палку, которой они и бьют нас. Головорезу достоинство дадим, послезавтра, раз брат просит, медлить не будем. В кафедрале, после утренней мессы, пусть будут все мои добрые люди, не менее капитанов, из тех, что сейчас в городе есть… Пусть там будут комтуры и божие дворяне тоже. Разошли приглашения. Пиши им, что доброму человеку будет даровано звание кавалера за дела его. Проси быть.

– Неужто он достоин такой чести, что лучшие ваши люди должны быть там? – спросил канцлер удивлённо.

Архиепископ посмотрел на него, как на неразумное дитя:

– Брат мой и другие дети мои должны знать, что любая просьба их будет исполнена мной со всеми подобающими мелочами. А иначе как я буду призывать вассалов, детей моих, под знамёна свои, коли буду недостойным сеньором?

– Так, значит, мы не будем чинить препятствий добродетельному епископу Вильбурга? – спросил приор, опять удивляясь.