Линкор «Альбион». Часть 2. Правь, Британия

А тем временем Генрих, ничуть не тушуясь, а может быть, даже и бравируя своей уверенностью, подошёл к дому и увидал, как двери парадного распахнулись и услужливый лакей, кланяясь, выпустил из дома даму средних лет в сдержанном голубом платье и большой шляпе; дама, придерживая на локте небольшой ридикюль, стала спускаться навстречу Генриху. И он, когда она приблизилась, с улыбкой учтивости приподнял свой картуз в знак приветствия. Дама же и не подумала ему отвечать, она просто взглянула на него пристальным, ледяным и в тоже время обжигающим взглядом: это ещё что здесь такое? И, видимо, не найдя в нём ничего интересного, прошла к коляске, дверцу которой ей уже услужливо отворил её водитель.

Но Генриха эта холодность и высокомерие ничуть не смутили, он был полон энергии и желания сделать то, за что прекрасная фройляйн Гертруда выразит ему признательность. Честно говоря, он только об этом и думал, и посему через ступеньку взлетел к парадной двери дворца и там, поправив слегка свой фирменный картуз, нажал кнопку звонка.

Ему пришлось подождать, прежде чем одна из двух тяжёлых створок красивых дверей медленно отворилась и на пороге возник лакей в белоснежных перчатках, рубахе и жилете из синего бархата. Это был высокий и сильный человек с тяжёлым подбородком и нехорошим взглядом.

Лакей сразу определил статус Генриха; уж в этом всяческая прислуга, особенно та, что служит самым высокородным господам, разбирается как никто другой. Одного взгляда было ему достаточно, чтобы понять, что перед ним не господин, и выбрать соответственный тон, с которым он обратился к пришедшему.

– Что тебе нужно? – спросил он на английском языке, надеясь, что после этого разговор с этим местным и закончится. – Тебе, что, не ясно, что для разносчиков и посыльных вход слева от парадного? Там у решётки кнопка. Звони.

Он уже хотел закрыть дверь, но с удивлением обнаружил, что молодой человек придержал её и сказал, хоть и с акцентом, но весьма бегло:

– Простите мою смелость, сэр, я представляю компанию «Ноенг и Гукк», лучшие в мире ваксы и гуталины.

Лакей не стал бы слушать этого болтуна и захлопнул бы дверь, «Лучшая в мире вакса… Господская обувь…». Чушь, которая этого человека лично никак не касалась, не вытащи этот ловкий местный из кармана и не поднеси к его носу новенькую и такую соблазнительную серебряную монету.