Линкор «Альбион». Часть 2. Правь, Британия

И венчал всё это великолепие алый галстук с заколкой из крупного изумруда. А ещё – видно, чтобы подчеркнуть свою эксцентричность, – человек, вышедший из экипажа, носил на запястье левой руки длинную золотую цепь. Цепь та была толста и в несколько витков обвивала кисть этого изысканного человека, а на её конце болтался хрустальный флакон для духов, что был величиной с небольшое яблоко. Господин тут же изящно сбрызнул себя несколькими каплями из этого флакона, а потом оглядел здание, к которому подъехал. Оглядел его сверху донизу и, судя по выражению лица, остался не то чтобы доволен увиденным, но во всяком случае не разочаровался.

Сбежавший по ступенькам гостиничный привратник сразу понял, что особа, явившаяся в их заведение, непроста, и, низко поклонившись, сказал:

– Рады вас приветствовать в нашем доме.

А грум, слышавший это, поправил его высокопарно и с дурным немецким произношением:

– К господину надобно обращаться «Ваша Светлость» или князь. Так как перед тобой князь Бельский.

– О, да, да, – понимающе кивал привратник. – Конечно, господин князь.

А грум уже давал ему указания и на всё том же плохом немецком языке перечислял:

– Его светлость желает проживать в лучшем номере вашего заведения. В лучшем. Я и водитель должны жить в соседнем номере для слуг. В комнатах князя всегда должно быть шампанское во льду, вина из Медока, фрукты самые свежие и сыры: мягкие и твёрдые. А ещё пришли мне лакеев снять и перенести багажи Его Светлости. Также пришли прачек стирать его одежду, Его Светлость любит надевать чистую одежду каждый день.

Тот, увидав монету, округлил глаза и даже поначалу побоялся брать её, думая, что это какая-то ошибка, но грум пихнул её ему в руку и повторил вопрос:

– Ты всё запомнил?

– Вам лучше всё это сказать портье, – испуганно разглядывал деньги привратник, – а я могу лишь позвать лакеев для переноски багажа.

– Сделай хоть это, – назидательно произнёс грум.

И когда привратник, зажав в руке деньги, хотел было уже убежать звать лакеев, князь, немножечко высокомерно и в тоже время элегантно, остановил его, зацепив за ворот камзола золотой рукоятью трости.

– Друг мой… Постойте, окажите любезность.

Сказал он это на прекрасном литературном немецком языке, в котором едва улавливался намёк на верхнесаксонский диалект или даже на лейпцигско-дрезденский выговор.