Вассал и господин

 – Ну, кавалер, расскажите!

Волков не говорил офицерам о награде, вернее, говорил, что награда будет, но не уточнял, какая именно. Даже Брюнхвальду, кажется, про землю не обмолвился.

– Узнаете, господа, – ответил он с напускным спокойствием, хотя у самого кипела кровь от волнения. – Придет время, и узнаете.

Кавалер даже смог улыбнуться.

– Вот какой же вы холодный человек! – восхитился Бертье.

– Хладнокровие – очень важное качество для офицера, – нравоучительно заметил ему Рене. – Вам, Гаэтан, есть чему поучиться у кавалера.

Но Волков только с виду казался спокоен, на самом деле он волновался. Так волновался, что расхотел заканчивать завтрак и, чтобы избавиться от гостей, крикнул:

– Ёган, подавай одеваться!

Гости тут же встали и пошли из покоев, а Ёган принес от прачки чистую и лучшую одежду господину. Кавалер оделся и стал придирчиво осматривать себя, пока слуга держал перед ним зеркало. Колет, шитый серебром, был изумителен, бархатные панталоны в меру широки.

Сапоги решил не надевать: до замка недалеко, поедет в туфлях, авось грязи нет, не запачкается.

Перед отъездом Волков решил взглянуть на своих людей и остался ими доволен. Даже неряха Сыч и тот был чист и гладко выбрит. А уж Максимилиан и вовсе оказался образцовым знаменосцем. Видно, Карл Брюнхвальд проследил за тем, как выглядит сын.

Так и поехали. Дорога была не крута, но все время шла в гору.

Волков и офицеры разглядывали замок герцога и пришли к выводу, что в нем легко можно разместить и тысячу солдат.

Все сошлись во мнении, что этот замок штурмом не взять и что просидеть под ним можно годы – и осада будет без толку.

Мост был опущен, решетка поднята. Едва Максимилиан крикнул, что едет кавалер Фолькоф, офицеры и люди его, сержант сразу отошел с дороги, пропуская их и указывая рукой:

– Езжайте к восточной коновязи. Там гости ставят коней.

* * *

Большой двор был вымощен ровным камнем и на удивление чист – даже под коновязями чисто, словно лошади тоже поддерживали чистоту.

Такого Волков не видал ни при дворе де Приньи, ни при дворе архиепископа. Остальных это тоже поразило. Стены были выбелены, двери в образцовом порядке, словно новые.

Тут же во дворе их встретил мажордом – немолодой муж солидного вида, опиравшийся на трость с серебряным набалдашником. Кроме дорогой приметной трости о важности этого человека говорила не только добрая одежда, но и золотая цепь гульденов на двадцать.