Вассал и господин

Он знаток всего тайного.

– А ты его хорошо знаешь? – спросила девушка задумчиво.

– Не знаю и знать не желаю, говорят, за ним страшные дела водятся, о которых доброму человеку даже слышать не хочется.

– И кто ж это говорит? – не отступалась Агнес.

– Стэфан Роэм, книготорговец из Хоккенхайма. Я с ним давно в переписке состою. Он мне про Люббеля и писал, говорил, что у него любые книги можно найти, – охотно рассказывал Ганс Эгельман.

Он все готов был рассказать, лишь бы эта неприятная дева побыстрее ушла из его лавки.

– Значит, только Удо Люббель из Ланна? – переспросила она задумчиво.

– Да, госпожа, только Удо Люббель из Ланна.

– А рассказать мне про него может только Стэфан Роэм из Хоккенхайма.

– Он сведущий человек. Его лавка находится на улице Мыловаров.

– Что ж, ладно, прощайте, – сказала девушка, направляясь к выходу, и служанка пошла за ней, неся тяжелую книгу, завернутую от глаз людских в передник.

– Госпожа, – вдруг робко окликнул Агнес книготорговец.

Она повернулась к нему, улыбаясь заранее, ибо знала, о чем он сейчас говорить станет:

– Ну?

– Госпожа, – начал Ганс Эгельман, чей страх был отчасти побежден жадностью, – книга сия обошлась мне недешево.

– Ты же сказал, что купил ее выгодно!

– Да, но… – Он начал делать жалостливое лицо и протягивать к ней руку, словно хотел милостыню просить.

– Сколько же ты за нее хочешь? – поинтересовалась девушка, все еще улыбаясь.

– Полагаю, что сорок два талера будет честной ценой.

Астрид фыркнула от возмущения.

Но ее госпожа даже не взглянула на служанку.

– Сорок два талера? Всего-то? Хорошо, – вдруг сказала она, продолжая улыбаться. – Приходи в трактир «У пьяной монашки», спросишь там господина моего Иеронима Фолькофа, рыцаря Божьего, которого люди прозвали Инквизитором, скажешь, что продал мне эту книгу. Попроси плату у него. Он человек честный, он тебе воздаст по справедливости.

И она засмеялась. Ах, какой он был забавный, этот старый дурак.

– Господин Иероним… – Книготорговец запнулся.

– Фолькоф, рыцарь Божий, по прозвищу Инквизитор, – напомнила ему Агнес, все еще смеясь, – да поспеши, не иначе как завтра мы съедем к себе в поместье.

Она все еще смеялась, толкая дверь на улицу. Вышла на свет и задышала легко и глубоко, так ей было хорошо на душе, не хуже, чем в тот раз, когда она ночью говорила с той красивой женщиной в Хоккенхайме, которая называла ее сестрой. А может даже и лучше.