Вассал и господин

Раскрыл сундук и только тогда успокоился, когда обнаружил шар на своем месте. Заодно и золотишко проверил. На глаз, так и оно было целым.

Пошел за стол, сел, еще выпил пива. А Ёган на него косится и вроде как даже доволен, чертяка, что господин волновался. Радуется про себя.

– Как пьян буду, – выдавил из себя Волков, – так до меня ее не пускай. Понял?

– Да попробуй ее не пусти, – кисло отвечал слуга.

– Бабы боишься? – заорал вдруг кавалер, опять поморщился от боли, но не унялся, и продолжил орать: – Да не бабы боишься, девки, что от тебя в половину будет.

– Да не баба она и не девка, сатана она злобная, – вдруг забубнил слуга, – и не я ее боюсь, а все ее боятся. Один вы, от глупой храбрости своей, ничего не боитесь, видно, всю боязнь вам на войнах вместе с головой отбили, и не видите, что она демоница злобная, ведьмища… Погубит она вас. Она же…

– Заткнись! – зашипел на него Волков и грохнул кулаком по столу.

Ёган подошел к двери и упрямо произнес:

– Бедой от нее несет, как от падали тухлятиной. Вы, может, и принюхались уже, а другие-то чувствуют.

– Убирайся! – зло сказал Волков. – И язык свой прикуси.

Прежде чем выйти, слуга добавил:

– Господа офицеры вас с утра дожидаются. Сказать им что?

– Умываться неси, – все еще не по-доброму велел кавалер, – и одежду чистую.

То ли пиво подействовало, то ли похлебка, а может, и просто здоровье его крепкое, но через полчаса кавалер спустился вниз вполне бодрым и в чистой одежде.

Господа офицеры встали из-за стола, когда он пришел к ним. Брюнхвальд был зелен лицом, а Бертье грустно морщился, словно проглотил что-то невыносимо кислое. Только немолодой уже Рене был свеж и подтянут, словно и не пил вчера.

– Кавалер, поутру мы сказали своим людям, что вы им от щедрот своих передали все продовольствие, что есть у вас в обозе. Они были превелико рады, благодарят вас.

Волков этим словам ротмистра удивился. Он этого припомнить не мог. Неужто он отдал три телеги продовольствия за здорово живешь? Но удивился он про себя – все равно обратно ведь не попросишь. Поэтому продолжал слушать.