Плохая война

 – Иероним Фолькоф, рыцарь божий, бил еретиков горных, в честь него и звонят.

– Одеваться мне подавай, – сразу велела девушка, вставая из-за стола. – Одежду для старого обличия.

Теперь ей нужно было вернуть свой настоящий вид. Она подумала, что могут быть к ней гости. Вернуть свой вид – это было совсем легко, нужно просто себя не «держать», и ты из темноволосой высокой красавицы, переполненной красотой и жизнью, возвращаешься в свой обычный вид мелкорослой худосочной девицы с обычным лицом, тощими бедрами и лобком с редкими серыми волосиками.

Агнес взбежала вверх, к зеркалу. Пока бежала, превратилась в себя настоящую. Встала у зеркала, губы скривила. Ну уж нет. Это невыносимо. После полногрудой и крутобедрой Агнес настоящая мышью серой кажется. И тогда стала себя править, чтобы похоже было на настоящую Агнес, но и так, чтобы поярче быть. Постояла немного, повертелась перед зеркалом, все в меру: и лик ее остался, и красоты прибавилось. Вроде и она, а вроде и милее вышла. И губы полнее, нос красивее, рост выше, не удержалась, волос, бедер и груди прибавила.

Пока одевалась, поняла, что для вида этого платье ее маловато и грудь наружу лезет, а еще коротковато стало. Ох, на все ее обличья платьев не напасешься. Снова подошла к зеркалу. Ну ничего, зато хороша. Хорошо, что грудь такую сделала, она сразу в глаза бросается. Пока изменяла себя да одевалась – устала, есть захотела.

Как только на первый этаж спустилась, как только велела Зельде колбасы жареной подать, так пришел кучер Игнатий и сообщил, что у ворот стоит банкир, хозяин дома, спрашивает, примет ли она его.

– Молодой или старый? – уточнила девушка.

– Молодой, госпожа, – ответил Игнатий.

Это хорошо, что молодой. Это Энрике Ренальди, роскошный и утонченный, всегда прекрасно одетый и обходительный старший сын главы банковского дома Ренальди и Кальяри. Молодым его можно было считать отчасти, ему уж было за тридцать пять лет, но на фоне седого шестидесятилетнего старика Кальяри он казался молод.

Кальяри Агнес не любила за то, что тот никогда не разговаривал с ней про кавалера, не называл его «ваш дядюшка». Видно, знал старый мерзавец, что Агнес рыцарю никакая не племянница. А вот обходительный и утонченный Ренальди всегда упоминал рыцаря не иначе, как ее дядю, и поэтому девушка была рада ему, а не противному старикану.

– Зови, – велела Агнес, вставая и идя к двери.