Инквизитор. Башмаки на флагах. Том четвертый. Элеонора Августа фон Эшбахт

Кто грузится первый, в каком порядке плыть, в каких баржах везти коней, сколько с собой брать пороха и арбалетных болтов, еды, фуража и всего прочего. Офицеры всё говорили и говорили, когда капитан первой роты Хайнквист, покормив своих людей, приказал им грузиться на баржу. И Волков одобрил его распоряжение, как ни крути, а плыть им нужно немало. После началась погрузка и второй роты. А за ней стрелков. Хорошо, что Брюнхвальд и Роха привели своих людей пораньше. Пока покормили их, пока распределили по баржам, пока погрузились, на колокольнях в городе колокола к вечерне давно уже отзвонили.

– Вот, господин генерал, пытался уплыть на лодке вниз по реке. Да мы его схватили.

Человек тот был изрядно помят молодыми господами. Лицо его опухло и посинело. Он на генерала даже глаз не поднимал.

– Спрашивали его, откуда он, – продолжал фон Каренбург, – так он запирался. Пришлось его бить.

– И что он сказал?

– Сказал, что из Рюммикона он.

– Значит, сознался? – спрашивает генерал.

– Да, господин генерал, всё, как есть, выложил, – радостно сообщает господин Хенрик. – Что с ним делать, господин генерал? Говорят, шпионов вешают. Может, повесить его?

– Чего его вешать, то долго, верёвку ещё искать, – говорит товарищу фон Каренбург, – брюхо проткнуть да в воду кинуть.

– Да нет же, повесим вон на тех палках, чтобы все видели и знали, что бывает со шпионами, – говорит Хенрик.

Но Волкову это сейчас не нужно. Ему мир с кантоном Брегген нужен, а убийство его жителей ну никак миру не поспособствует.

– Нет, господа, убивать мы этого несчастного не станем. Он за свою землю радел, в том греха нет. И мы грешить не станем, всё-таки я Рыцарь Божий, и просто так человека убивать не хочу.

Бедняга шпион, слушавший всё это время о том, как выбирают ему смерть, впервые поднял глаза на кавалера.

– Но и отпустить мы его не можем, – продолжал генерал. – А то опять кинется предупреждать своих. Так что, господа, сломайте-ка ему ногу. Пусть тут сидит.

Господа с генералом спорить не решились, но на всякий случай, взяв тяжёлый кол, сломали шпиону ноги обе. Чтобы вернее было.

И всё, суета погрузки улеглась, последние люди поднимались на баржи. Волков был одним из самых последних.