Инквизитор. Башмаки на флагах. Том четвертый. Элеонора Августа фон Эшбахт

 – Сыч, помойте его, возьми мыла, одежду ему найди новую, покорми мясом, дай пива, цепей не снимай, возьми телегу и вези его в Мален, к этой самой вдове.

Фриц Ламме кинулся за ним:

– Экселенц, вы награду обещали. А сколько дадите?

– Двадцать талеров, – сразу ответил Волков. – Но это на всех. И подели по-честному.

– По-честному? – удивился Сыч. – По-честному это как?

– По-честному, мерзавец, это значит по-честному, – сурово говорит Волков. – Всем людям, кто ездил с тобой, дашь поровну.

– А что же мне останется, экселенц? – возмутился Сыч, делая при том жалостливое лицо и забегая вперёд господина.

Конечно, мерзавец, был жаден, как и всегда. Привык Фриц Ламме к хорошей жизни, к той жизни, при которой серебро звенит в кошельке всегда, привык из кабака выползать под утро, привык быть начальником и заводилой в попойках. Обнаглел. Но, как ни крути, полезен он был всегда, и предан тоже.

– Ладно, тебе лично дам десять монет. Но не смей пить сегодня, – Волков показал ему кулак.

– Экселенц, да не в жисть, – клялся Сыч. – Разве ж я не понимаю, что сегодня в городе фон Эделя ловить будем? То дело важное.

– Всё, иди мой и корми разбойника, скоро поедем в Мален. Сейчас только попов найду, и будем собираться.

Но перед этим он зашёл в трактир. Трактир битком забит. И это с утра. Купцы кушали. Трактирщик, как его увидал, так кинулся к нему:

– Господин, ах, какая радость! Приехали! Чем же услужить вам?

– Вижу, хорошо у тебя дела идут, – сказал Волков, осматриваясь.

– Сказал бы, что плохо, так Бога погневил бы. Его милостью и вашей живу, – трактирщик поклонился.

– Постоялица твоя где?

– Не извольте сомневаться, в лучших покоях проживает, сам каждый день хожу к ней, спрашиваю, не надобно ли чего.

– Денег с неё не бери.

– Ни крейцера, ни пфеннига, – заверил трактирщик.

Волков пошёл наверх, сделав ему знак остаться. Уже там встретил зарёванную Уту, та несла таз с рубахами госпожи.

– Что, не в духе госпожа?

– Какой день уже не в духе, – отвечала Ута и тут же, испугавшись своих слов, убежала вниз, большая и грузная.

Кавалер без стука толкнул дверь. Агнес сидела на кровати, на коленях одна книга, рядом другая. Обе открыты. На ней была лишь лёгкая и прозрачная нижняя рубаха, волосы не убраны. И сама на себя не очень похожа. Красива слишком.