Хоккенхаймская ведьма

– И не смотрите на меня так, вон на баб своих так смотрите, – зло говорил кавалер, – если бы не они, нас тут не было бы.

Господин бургомистр и на этот раз промолчал.

Он ещё не доехал до постоялого двора, как его догнал Брюнхвальд и заговорил сразу.

– Отчего попы вдову решили наказать?

Волков глянул на него удивлённо, но ничего не ответил.

– А вы знали, что вдову пороть собираются? – Продолжал ротмистр, видно этот вопрос не давал ему покоя.

– Нет, с чего мне знать, я ж не выношу приговоров.

– За что бабу бить будут, не понятно.

– Всё понятно, за блуд.

Волкову было понятно, а вот Брюнхвальду нет, он не соглашался.

– Так не замужем она.

– Карл, я не буду спорить, мне всё рано.

Они въехали во двор трактира, но видимо ротмистр не считал разговор законченным:

– Кнутом бить будут, да ещё два талера возьмут.

– Ничего, не обеднеет, сыр всегда людям нужен будет.

– И ещё у столба стоять весь день, на позоре.

– Карл, что вы хотите? – Волков слез с коня.

– Может попросить попов, чтобы изменили приговор? – Предложил Брюнхвальд.

– Вы в своём уме? – Волков стал пристально его разглядывать, – изменить приговор, да Максимилиан его уже на рынке прочёл, теперь у церкви читает, да и с чего бы попам менять приговор.

А-а, старый вы дурень, Брюнхвальд, – догадался кавалер, – вам что, приглянулась вдова?

– Причём здесь это, – бурчал ротмистр, – приговор не справедливый.

– А по мне так справедливый.

– Пять ударов кнутом по женской коже? Справедливо?

– Скажем Сычу, чтобы бил милостиво, чтобы не попортил кожу.

– А два талера?

– Карл, я целыми днями думаю о том, чем платить вашим людям и вам, – начинал злиться Волков, – и я даже представить боюсь, сколько ещё с меня попросит трактирщик за постой. И уж я, не задумываясь, возьму с вдовы два талера, а раз вы так за неё переживаете, отдайте эти пару монет сами.

Брюнхвальд насупился, стал таким, каким Волков его увидел в первый раз, суровым и жёстким:

– У столба её будут день привязанной держать.

– Попы уедут, сразу отпустим.

– Позор ей будет.

– Ей уже позор. Весь город знает, что к ней мужики ходили. Да и весь город знать будет, что трём бабам из-за неё языки повырывали.

– Думаете ей лучше уехать? Думаете, что семейство Липке ей не простит этого?

Кавалер развёл руками, мол: ты и сам всё понимаешь. Он бросил поводья Ёгану и пошёл в трактир, ему совсем не хотелось продолжать этот разговор, а вот Брюнхвальд ещё, видимо, не закончил.