Хоккенхаймская ведьма

И бобы, и горох есть. Что нести вам?

– Вели повару, – говорил отец Иона, – пусть пожарит нам кровяной, нарежет кругами, и чтобы с луком жарил, и лука не жалел. И пиво принеси. И хлеба.

Тут к монахам подошёл сам хозяин Фридрих, ещё раз поклонился и сказал:

– А будет ли достойна святых отцов свиная голова к их столу, печёная с чесноком, мозгами и кислой капустой.

– Достойно, достойно, – кивал отец Иона, и остальные отцы вторили ему согласно. – Путникам в тяжком пути сие очень достойно и полезно.

– Сейчас подадим.

И пива подадим самого тёмного, – обещал хозяин.

– Трактирщик, – окликнул его Ёган, – а господину моему надобно кресло, чтобы у очага сидеть.

– Сейчас вам принесут, – обещал трактирщик уже совсем другим тоном.

– И ванная на завтра, ему раны греть, – добавил брат Ипполит.

– А к креслу подушки ему дай, – добавил Ёган.

Хозяин поджал губы, но перечить не посмел, поклонился только.

У кавалера то ли от тепла, то ли от мази монаха начала сходить боль в ноге. А ещё он порадовался, что не пришлось ругаться с трактирщиком самому, не ровня он ему.

Пусть со слугами его лается.

Он сидел у очага, в кресле с подушками, и ел, Ёган ему помогал, еда была отличной, а пиво тёмным и крепким.

И тут не дождавшись, когда он с едой покончит, к нему подошёл один из младших монахов-писцов протянул бумагу:

– Вам, господин, завтра после рассвета нужно будет зачитать это на самом большом рынке и у самой большой церкви. А потом нужно будет найти бургомистра или старосту и вытребовать нам большое здание, и чтобы жаровни с дровами были.

И дров чтобы побольше. Коли сами прочесть не сможете, я пойду с вами.

Волков вытер рот и руки салфеткой, бросил её Ёгану, взял бумагу, прочитал быстро, что в бумаге писано было, и сказал:

– Нет нужды в тебе, сам прочту.

Монах пошёл за свой стол есть свиную голову, а кавалер сказал слуге:

– Пойду спать, помоги раздеться, а потом скажи трактирщику, чтобы будил нас на рассвете.

Морозным утром, сразу после рассвета, они приехали на рынок.

Хоть и недозволенно решением магистрата верхом на рынок въезжать, никто не посмел их остановить, мало того, от бургомистра пришёл мальчик с трубой, обещал, что бургомистр и сам придёт. А потом стал, что есть сил, дуть в трубу. Так звонко дул, что Сыч морщился, обзывал его дураком, а мальчишка всё равно дул, чтобы люди собрались.

Люди собрались во множестве, стали вокруг них, стояли, тихо переговаривались в ожидании плохих новостей.