Московит

Всем этим людям я много раз доверял свою жизнь, я им верю как самому себе… Говори же!

Видя, что незнакомец колеблется, Вишневецкий повысил голос:

– Не испытывай ни судьбу, ни мое терпение! Я не привык повторять!

Человек, называвший себя Андреем, вдруг улыбнулся:

– Уж не боишься ли ты, пресветлый князь? Даю слово: если бы я хотел причинить тебе зло, никто из присутствующих не смог бы помешать мне.

Пан Дышкевич, яростно раздувая ноздри, повернулся к Иеремии:

– Проше ясновельможного князя, этот наглец смеется и над твоею княжеской милостью, и над всеми нами!

У пана ротмистра нехорошо засосало под ложечкой.

Вот это влип, Матка Боска! Теперь, вместо похвалы и протекции, будет нечто совсем иное… А про желанное полковничье звание, равно как про панну Агнешку Краливскую, лучше даже не вспоминать.

Стражники, словно по команде, напряглись, инстинктивно потянулись в сторону незнакомца, готовые наброситься на него.

Вишневецкий, слегка приподнявшись, угрожающе произнес:

– В последний раз говорю: или ты немедленно…

Докончить фразу князь не успел.

По залу будто прошел вихрь.

…Впоследствии, вспоминая страшные эти мгновения, все присутствующие (только в приватных разговорах меж собою, чтобы, упаси боже, не нарушить строжайший запрет Иеремии, а заодно не выставить самих себя на посмешище) клялись всеми святыми: никто не успел ничего толком ни разглядеть, ни понять. Незнакомец перемещался со скоростью почти немыслимой; движения же стражников, пана ротмистра Подопригоры-Пшекшивильского и даже пана Дышкевича на его фоне казались судорожным дерганьем мух, увязших в густом сиропе.

Точнее, это сравнение пришло на ум уже после, когда миновали первый испуг и потрясение. А поначалу остолбеневшим панам и ксендзу показалось, что они видят кошмарный сон. Два стражника, первыми метнувшиеся навстречу странному человеку, назвавшемуся Андреем, каким-то образом пребольно врезались друг в друга. Третий с утробным воем согнулся пополам, прижав ладони к низу живота, а четвертый брякнулся на спину, смешно дрыгнув ногами в воздухе.

И точно так же рядом с ним на полу оказался пан Дышкевич. Уланский ротмистр успел выдернуть саблю из ножен… но она тут же с жалобным звоном отлетела далеко в сторону, а за нею последовал ее владелец, только чудом не расквасивший нос о дубовый наборный паркет зала. А сам ясновельможный князь Иеремия…

Он не посрамил свое имя и титул, сохранив внешнюю невозмутимость и достоинство.