Форменное безобразие

В мозгу – Высоцкий, Галич, Окуджава,

Что крайне не типично в двадцать два,

Но выглядит парнишка моложаво

И делает слова, слова, слова

И тумбочки в грязи, пыли и чаде.

Способствует рожденью существа.

Жена велит заботиться о чаде.

Поэтому, пеленки постирав,

Читает колыбельную о Чаде,

Где бродит возле озера жираф,

И бродит сам, бурля и закипая,

В надеждах, но без денег и без прав,

Зато она – такая прелесть – пая.

Таскать и тискать – разве не искус.

С тех пор ему понравилась папайя

Звучаньем (не распробовал на вкус).

Бюджет семьи давно вдыхает ладан;

Не прикупив билет до Сиракуз,

Он на Париж наскреб и Баден-Баден,

А с прочим перебьется как-нибудь.

Понять бы только – выбран или задан,

Ошибочен ли, верен этот путь;

И сможет в ходе пахоты, пехоты,

Подпрыгнув, на ходу переобуть

Какие-нибудь боты-скороходы?

Из материалов Пенсил-клуба

(Продолговатые опусы о литературных и исторических, реальных и сказочных персонажах)

О жизни замечательных людей

За СТО[1 - причем СТО – не числительное в именительном падеже, не станция техобслуживания, не почивший в бозе петербургский телеканал, а Специальная теория относительности Альберта Эйнштейна.

Не в чистом поле, даже не в Лодейном,

Чуть с бодуна и малость подшофе,

В дешевом заведении питейном

С названием «Дорожное кафе»

Во мне открылось общее с Эйнштейном,

Не самому, помог один эксперт.

Идти не мог, но был довольно ноский.

И на меня взглянув, как на мольберт,

Как у Гайдая: «Кеша?! Смоктуновский?!» —

Он заорал: «Эйнштейнушка! Альберт!»

У нас свои душевные хворобы,

А этот, обознавшийся корчмой,

Упорно звал меня на кинопробы,

Когда приспело в Купчино, домой…

Чернил бы мне, гусиное перо бы.

– О, свет мой с амальгамою, скажи,

Зачем я, сединою убеленный,

С разгону влип в такие типажи?

Как физик – ноль, стократ на ноль деленный,

Как Буратино или же Кижи —

Такой же деревянный, но унынью

Не предаюсь: мы в чем-то, да близки:

Биограф пишет, как дружил с латынью,

По остальным случались трояки.

Выходит, жизнь не вся горчит полынью.

Вот у него с французским нелады,

И я плутаю в этой ахинее.

Еврейские прабабки и деды —

Не Ротшильды, а несколько скромнее.

Украинцы сказали бы: «Жиды».

Жизнь потекла, как мед или сливянка.

Цеди ее по капле, не разлей.