Забытые в небе

Второй же был не тоннелем, а наклонной галереей, вроде тех, по которым спускаются в метро – с закруглёнными сводами и бетонными ступеньками – и упирался наверху в ржавую решётку. Дальше тонуло в чернильном мраке обширное помещение. На самой решётке имелись следы недавнего взлома – похоже, её резали, а потом неумело заваривали автогеном. Месяц, может два назад здесь кто-то прошёл, – прикинул Сергей, поскребя ножом наросшую на сварном шве ржавчину, – а потом принял меры, чтобы осложнить жизнь тому, кто явится следом.

Или – просто опасался, что из подземных коридоров наверх вылезет что-нибудь похлеще давешней медведки?

Ослепительное голубое пламя вспыхнуло, отбрасывая на полукруглый свод прыгающие тени.

Сергей вёл узким огненным лезвием по старому разрезу; через пару минут такой работы дверь скрипнула на ржавых петлях и приоткрылась примерно на полсантиметра. Металл по срезам светился оранжевым, на полу дотлевали кусочки окалины.

Его спасла чуйка – удержала в самый последний момент, когда он сомкнул пальцы на горячей ещё решётке и напряг мышцы, чтобы хорошенько рвануть на себя.

Глаза, ослеплённые факелом автогена, не успели привыкнуть к темноте – а потому, тонкая проволочка, одним концом прицепленная к решётке, а другим к рубчатому яйцу, едва не осталась незамеченной.

Растяжка. И взрыватель наверняка поставлен на мгновенное срабатывание – приоткрой он дверь ещё чуть-чуть, и яйцо (на самом деле, универсальная противопехотная граната) лопнет, разлетится сотнями острых кусочков керамики.

«……кто бы ты ни был, парень, осторожности тебе не занимать. Как и безразличия к чужой жизни – растяжка-то поставлена никак не на медведку…»

Сергей прикинул – можно было дотянуться кусачками до проволоки или нашарить сквозь решётку предохранительную скобу или осторожно вывинтить взрыватель. Но решил не рисковать отцепил от рюкзака моток шнура, привязал к решётке и, пятясь, стал спускаться по лестнице в зал. Отошёл на десяток шагов вглубь тоннеля – и, намотав шнур на рукоятку пальмы, сильно, обеими руками, рванул.

Гулко грохнуло, зал затянуло клубами пыли, остро запахло сгоревшей взрывчаткой.

Покосившаяся решётчатая дверка висела на одной петле. Сергей пошарил лучом по стенам галереи – они все были в выщербинах от осколков. Да, дёрни он тогда посильнее нашпиговало бы, как гуся черносливом…

Егерь постоял немного и, ощупывая ступеньки рукоятью пальмы, двинулся вперёд.

Как он и ожидал, зал оказался служебным, подземным ярусом МИДовской высотки.