Внеклассная работа

Но нет: как только хозяйка, милейшая Татьяна Еремеевна, поправила ему одеяло и со словами «Приятных сновидений, Семён!» вышла, мальчик испытал острое желание вскочить и забегать по комнате. Он остался совсем один – Светлану уложили в Галкиной комнате, а Сёмку устроили здесь, в кабинете хозяина, на кожаном, с пухлыми валиками диване.

«Сколько сейчас, десять вечера? Топольские рано ложатся спать…»

Тусклая полоска под дверью от керосиновой лампы, пропала. По потолку, пробиваясь сквозь гардины, гуляли пятна электрического света.

Такие же отбрасывали по вечерам трамваи – под окнами их квартиры на Таганке были рельсы, и порой к пятнам электрического света примешивались фиолетовые сполохи от искр на трамвайной дуге. Это было дома, в Москве, в двадцать первом веке. Мама заходила в комнату, поправляла одеяло и задёргивала шторы, чтобы трамваи не мешали Сёмке спать. Потом он вырос, и мама стала заходить реже…

К горлу подкатил комок. Комната, мама, отсветы фонаря на улице… Сёмка сглотнул и попытался взять себя в руки.

Не хватало ещё разреветься, как девчонка!

Полосы света на потолке и полках, уставленных рядами книг, – это от корабельных прожекторов. Японцы каждую ночь пробуют на прочность боевое охранение эскадры: забрасывают внешний рейд минами. Когда штабс-капитан рассказал, как они незаметно проникли в гавань и подорвали корабли, Сёмка сразу представил себе боевых пловцов, эдаких «морских котиков» – вот они подплывают к броненосцам, вот пришлёпывают на днища магнитные мины и неслышно растворяются в чёрной глубине.

Но оказалось, что «минами Уайтхеда» здесь называют торпеды, а о боевых пловцах никто не слыхал. Атаковали эскадру японские миноносцы – внезапно, без объявления войны. «Как американцев в Пёрл-Харборе», подумал мальчик, но на сей раз благоразумно промолчал.

Нападения никто не ждал, и когда раздались первые взрывы, в городе решили, что моряки устроили учения. Но это была война, и в результате… Сёмка помнил, с какой горечью Топольский перечислял взорванные броненосцы и крейсера.

С тех пор, как рассказывал гостям штабс-капитан, японские миноносцы еженощно рыщут у Артура, и с эскадры шарят вокруг прожекторами, и палят в темноту из противоминных скорострелок. По бортам кораблей на длинных шестах – «выстрелах» – вывешены тяжеленные, плетённые из тросов сетки, в которых должны запутаться самодвижущиеся мины. Жаль, в ту февральскую ночь эти сетки остались свёрнутыми…

С моря доносился глухой пушечный гул.