Хранить вечно. Дело № 3

Бокий озадаченно нахмурился.

– Как-то это всё зыбко, Александр Васильевич… неконкретно. Хотелось бы более убедительного подтверждения.

– Никаких проблем. Арест с последующим расстрельным приговором достаточно для вас убедителен? Если верить этому бедняге, несколько лет у нас есть.

Барченко кивнул на лежащего мужчину. Тот словно понял, что речь идёт о нём – беспокойно заворочался, что-то неразборчиво забормотал, заскулил, попытался привстать. Не вышло – широкие кожаные ремни, притягивающие его к койке, держали крепко.

– Вы сказали: «У нас»? – Бокий поглядел на учёного с интересом.

– Моё имя тоже было названо в списке тех, кто будет расстрелян. Так что я, как вы понимаете, есть сторона заинтересованная.

– Какие-нибудь объяснения этому у вас есть?

– Объяснения? – Барченко помедлил. – Пожалуй, да. Видите ли, в редкие минуты просветления наш клиент упорно именует себя Алёшей Давыдовым, подростком из Читы, сыном погибшего на КВЖД телеграфиста. Такой подросток действительно был отобран в Читинском детприёмнике согласно циркуляру, разосланному год назад доктором Гоппиусом, доставлен в нейролабораторию, прошёл обследование, после чего отправился в коммуну имени Ягоды, где содержатся все, отобранные по этому циркуляру.

Там он прошёл повторное обследование, был включён в программу развития особых способностей, где продемонстрировал значительный прогресс. Настолько значительный, что был включён в состав группы, занимавшейся возвращением известной вам книги, и даже эту группу возглавил…

– Это интересно.

 – Бокий проглядел переданные ему листки. – Получается, он и с Блюмкиным был знаком?

– Не просто знаком, Глеб Иванович. Именно с подачи Блюмкина он был включён в состав оперативной группы. И, заметьте, сработал отлично – книга-то у нас!

…А теперь Блюмкин называет себя Алексеем Давыдовым. – сказал Бокий. – При том, что настоящий Давыдов сейчас находится в коммуне и чувствует себя превосходно.

Любопытно, чрезвычайно любопытно…

– Я полагаю, что всё дело в том, что случилось в московской лаборатории Гоппиуса. Когда Алексей Давыдов подвергся там обследованию, установка вышла из строя. Я полагаю, что это была не просто поломка – имело место некое неизвестное явление, в результате которого сознание Давыдова раздвоилось, и его… назовём это «отпечаток разума» – был ненадолго отправлен в будущее.

– В будущее? – Бокий иронически хмыкнул.