Хранить вечно. Дело № 3

Но мы-то трое были лишены и этой жалкой отдушины – выяснилось, что наш «шифу» исчез из коммуны на следующий день после нас, и когда он объявится снова – никто ответить не мог.

Итак, обед съеден и переваривается, что само по себе не настраивает на избиение безответной боксёрской груши, упражнения на брусьях или у шведской стенки. В тир тоже не тянет (настрелялся, благодарю покорно!) как, впрочем, и в библиотеку.

…Может, и правда, разыскать дежкома и попросить приставить к какому ни на есть полезному делу? Дорожки, вон расчищать от снега вместе с «нарядниками», как тут называют коммунаров, отбывающих трудовую повинность за разного рода мелкие нарушения – чем не вариант? Уж всяко лучше, чем шататься по территории коммуны с руками в карманах и чрезвычайно независимым видом, отчаянно стараясь скрыть от всех остальных своё вынужденное тунеядство.

– Олег? Копытин? Ты, что ли?

Идущий впереди коммунар обернулся.

– А, Давыдов? Привет! А я вот ходил в медчасть. Руку, понимаешь, порезал – ерунда, царапина, но бригадир разорался, заставил идти к врачу.

И продемонстрировал свежую повязку на запястье левой руки. Я кивнул – мелкие травмы на нашем производстве были делом обычным, нормальная ТБ здесь и не ночевала. Тем более, если дело касается слесарей, нет-нет, да и подрабатывавших мелкими левыми заказами вроде изготовления блёсен, портсигаров… или кое-чего не столь безобидного. Об этом я и вспомнил, сразу, как увидел Копытина – благо, однажды уже пришлось воспользоваться его услугами.

– Ты сейчас назад, в слесарку? Если не против, я с тобой, поговорить нужно.

Копытин пожал плечами – нужно, так иди! Мы миновали просторный ангар сборочного цеха, того самого, где я когда-то приобщался к трудовой жизни коммуны на участке протирки, и прошли дальше, где в торце располагалась слесарная мастерская. Копытин замедлил шаг.

– Ну, чего надо? А то у нас народу много, услышат…

А парень-то всё правильно понимает, усмехнулся я – про себя разумеется.

– У меня такой вопрос: ты как, ножи ещё делаешь?

Цех я покинул, став потенциально беднее на тридцать рублей. Потенциально – потому что нужного мне «изделия» у Копытина не оказалось, да и оказаться не могло. Заказ я изобразил на заляпанном маслом листке бумаги карандашом тут же, на уголке слесарного верстака, старательно пряча листок, когда кто-нибудь из слесарей проходил мимо.