Флот решает всё

«Вот он, выход! Раз домой нельзя, попрошусь с Ашиновым, ему понадобятся храбрые, образованные люди!»

Планы расправы над негодяем Скрынниковым, отцовские побои, пропажа Аристарха, и даже маячащая на горизонте тюрьма – всё ушло второй план. Матвей уже видел себя храбрым путешественником, пробирающимся через саванну с верным карабином Снайдера на плече и в пробковом шлеме – как на картинке в журнале «Нива», изображающей знаменитого путешественника Ливингстона. А через много лет, он, овеянный славой первопроходца, вернётся домой, бросит на пол шкуру собственноручно застреленного льва – и посмотрим, кто посмеет поднять на него руку!

Внезапно Матвей остановился, и Колька с разгону налетел на его спину.

– Ты, вроде, сказал, что перетаскал всё из лаборатории?

– Да говорю же, всё, как есть! Две бутыли только остались, с азотной кислотой и глицерином. Запалы, реактивы для гремучего студня – всё цело. Сегодня ночью к нам на чердак снесу, спрячу.

– Цело, значит… – повторил Матвей.

 – Что ж, тем лучше. Пошли!

Отправляющимся в Абиссинию наверняка не помешает опытный взрывник – тем более, со своими запасами.

V

Москва,

Пл. Пречистенские ворота

Вениамин извлёк из кармана брегет, щёлкнул защёлкой – в глаза ему отскочил весёлый солнечный зайчик, такой же ярко-рыжий, как тонкий слой позолоты на внутренней поверхности крышки. До начала лекции Ашинова оставалось ещё часа полтора; устроители, купеческое благотворительное товарищество и Императорское Палестинское православное общество, сняли для неё зал в помещении Политехнического музея, что на Пречистенке.

Здесь нередко проводились разного рода публичные собрания – публичные лекции, выступления поэтов, литераторов, общественных деятелей, коих в последнее время в обеих столицах Империи развелось, хоть пруд пруди. Можно было в ожидании посидеть в кофейне или ином заведении, ориентированном на «чистую» публику – в центре Москвы их хватало, но у Остелецкого оставалось ещё дело, разобраться с которым желательно было бы до лекции.

Речь шла о письме, переданном ему в Петербурге тощим правоведом. Несмотря на драматически обставленный процесс передачи из рук в руки, ничего «революционного» или даже «вольнодумного» эта бумага не содержала – в ней была всего лишь рекомендация штабс-капитана по Адмиралтейству Остелецкого некоему Аристарху, студенту Императорского Московского технического училища, от его кузена.