Убить людоеда

Такая хренотень, – он мотнул головой в сторону окна, – продлится еще пару дней, а может, и больше. Так что или давай я тебе помогу, или крякнешь.

– Что? – удивилась женщина. – Крякну?

– То есть помрешь. А одной тебе топать придется километров тридцать. Я-то уйду, потому что в побеге я, из лагеря сбежал. В общем, давай-ка перевернись на живот.

Ежась от озноба, она с трудом повернулась.

– Надеюсь, брюки снимать не придется? – тихо спросил она.

– Придется. У тебя что-то случилось с правой ногой. К тому же ноги в здоровье человека играют немалую роль, так дед говорил, а он знахарь был.

– Больно, – простонала она.

– Ссадина на лопатке, терпи. Жир впитаться должен. Медвежий жир лечит больные места, и ты согреваешься. Перевернись, – приподняв руки, сказал он. – И трико сними. Джинсы сохнут, – кивнул он на висящее белье, от которого шел пар.

– Странно, – прошептала женщина. – Ты беглый преступник, а помогаешь мне. Почему?

– Главный закон тайги нарушишь – все, удачи ни в чем не будет.

– Какой закон?

– Закон тайги, – растирая бока женщины, ответил бородач. – Красивые ноги, – отметил он вслух. Она зажмурилась. Открыв глаза, посмотрела на него.

– Извините. Как вас зовут?

– Во-первых, ну ее на хрен, вежливость эту, – вытирая руки, усмехнулся он. – На ты говори. А зовут меня Иван.

– Меня – Ира.

– Так, – он протянул ей большой свитер, – давай-ка натягивай, хотя колоться будет. Вот что, сначала это надень… – Он вытащил из висевшего на стене рваного рюкзака мужскую рубашку и теплые кальсоны.

– А откуда все это здесь? – спросила Ирина.

– В жизни всякое бывает, а эта избушка как бы точка спасения, если беда какая – медведь порвет а может, что-нибудь повредишь. Или таких, как мы сейчас, встретишь. И одежда есть, и еда… правда, кто-то забрал почти все. Но это узнается и накажется, – заверил он ее. – Здесь безнаказанными плохие дела не остаются.

– А ты, значит, что-то очень хорошее сделал, за что тебя и посадили… И сколько сейчас за такие дела дают?

– Шесть получил.

– А почему сбежал?

– Одевайся, – Иван кивнул на рубашку и кальсоны, – и накройся. – Он вытащил старую простыню. – Одевайся, а я отвар налью.

Ирина натянула рубашку и кальсоны и неожиданно фыркнула.

– Видела бы ты сейчас свою маму, доченька, – прошептала она.

– Оделась? – стоя к ней спиной, спросил Иван.