Цена бессмертия

Дорого стоит это бессмертие, а где большие деньги, там всегда много желающих их получить, поэтому и смерть ходит. В этих случаях не уговаривают, а убивают. Ну, – легко пнул он араба, – договорился с Аллахом? Ты почему сказал мне, что знаешь, где еще камень есть?

– Мне велели так сказать! – вскакивая, закричал тот. – Вас убьют, Белый Тигр! Община Черных Мулл не простит вам…

Грохнул выстрел. Квентин в прыжке сбил дядю на землю. Шон, перекатившись влево за камень, дважды выстрелил на звук. Квентин тоже выстрелил в сторону невысокой скалы.

Араб, визжа и петляя, бежал вправо от площадки, на которой они разговаривали. Хлопнул пистолетный выстрел, и беглец упал.

– Значит, нас заманили, – сделал вывод Шон, – чтобы убить. Хорошо, что мы у Шахуна пистолеты взяли. Хотя знаешь что, – размышлял он, – если бы хотели убить, убили бы.

– А ты думаешь, стреляли, чтобы нас напугать? – спросил племянник.

Шон, вздохнув, медленно поднялся.

– Ложись! – заорал Квентин. Но Шон медленно вышел из-за камня.

– Умеет стрелять, – усмехнулся Шон. – Мы уходим! – по-арабски заорал он. – И больше не придем!

Квентин, вытянув руку с пистолетом в сторону скалы, стараясь уловить движение стрелка, напряженно вглядывался вверх.

– Белый Тигр! – по-арабски прокричал мужской голос. – Тебя помнят воины Усиши. И поэтому ты жив. Кровь на левом плече…

– Последнее предупреждение, – закончил за него Шон. – Следующая пуля в сердце! Мы уходим! – повторил он и посмотрел на племянника.

Квентин сунул пистолет в карман, опасливо поднялся. Выдохнул и шагнул к дяде.

– А если у пугающего дрогнет рука и он попадет в меня? – тихо спросил он.

– У воинов общины Черных Мулл руки не дрожат, – спокойно объяснил Шон.

– А почему вы не убили их? – тихо по-арабски спросил европеец в белой шляпе.

– Белый Тигр помог нашему старейшине, – ответил невысокий араб со шрамом на лбу. – Спас ему жизнь, и мы не можем убить его сейчас. Предупреждение было, и если теперь он появится, то умрет.

– Дурацкая страна, вера и дурацкие обычаи, – пробормотал по-английски европеец.

– Ваше счастье, сэр Дервинг, – спокойно проговорил по-английски араб со шрамом, – что мои воины не понимают вас.