Пути-дороги

– Дурак! Кобыле сколько лет?

– Семь лет, ваше высокородие.

– Так… – Есаул беглым взглядом окинул кобылицу. – Проводи! – коротко бросил он парню. Тот поспешно отошел с лошадью в сторону.

Поднимая густое облако пыли, по широкой улице рысью ехали два всадника. Завернув в переулок, они остановились у ворот Гринихиной хаты.

– Ты, Ваня, подержи коня, а я пойду в хату, попрошу цебарку коней напоить, – хитро сощурил глаза Андрей, соскакивая на землю.

– Гляди, Андрей, если Гриниха дома, то как бы она тебе вместо цебарки качалкой по потылице не надавала, – сказал Дергач.

Андрей, не слушая приятеля, смело отворил калитку и пошел к хате по смазанной глиной дорожке.

До отправки на фронт оставалось четыре дня, и он твердо решил объясниться с Мариной.

Но то, что казалось ему раньше таким простым, теперь, когда он взялся за щеколду двери, представилось сложным, почти невозможным делом.

«А вдруг, в самом деле, Гриниха дома?» – Андрею захотелось вернуться назад, но стыдно было перед Дергачом, наблюдавшим за каждым его движением.

В сенях пахло развешанными на стенах сухими травами, которыми Гриниха лечила скот, а нередко и людей. Земляной пол был тщательно вымазан желтой глиной. В углу за деревянной перегородкой мычал теленок.

Тихо отворив еще одну дверь, Андрей очутился в кухне. Около стола, напевая вполголоса, стояла Марина. По локоть засучив рукава, она быстро раскатывала тесто в маленькие лепешки.

Андрей обрадовался отсутствию Гринихи и хотел сразу приступить к решительному разговору, но вместо того, гремя шашкой, смущенно сел на лавку и стал доставать кисет. Не отрываясь от теста, Марина спросила:

– Тебе что, Андрейко, мать покликать? Она у Панчихи.

Андрей молчал. Не отвечая на вопрос, он с тревогой спросил:

– Ты что же, за Николая Бута замуж идешь?

– А хоть бы и так… А тебе что? – В голосе Марины прозвучали незнакомые Андрею нотки смущения.

– Да ничего, я так… В добрый час… Проститься вот заехал – ведь росли сколько годов вместе, а угонят – может, и не увидимся больше… – Андрей помолчал. – А помнишь, Маринка, как мы в поповский сад за яблоками лазили, а поп с ружьем за нами гнался? Ты тогда бежать бросилась, а я на дереве сидел – ох, и страху же набрался! Все думал, что он меня увидит и из ружья бахнет.