Пути-дороги

– Ну, не говори, кум. Земля от твоего хутора – рукой подать, а пока казаки тебе за лошадей деньги вернут, ты пшеничкой-то засыплешься!

Атаман выпил налитую хозяином рюмку и, самодовольно крякнув, стал тыкать вилкой в миску с малосольными помидорами.

– А новости, Васильевич, вот какие. Есаул-то, слышь, за дочку мою сватается.

Павел Васильевич, опрокинувший в это время рюмку в рот, поперхнулся и со слезами на глазах протянул:

– А-а-а-а!

– Да, такой случай вышел. Я ему и говорю – отвоюетесь, дескать, побьете германца, тогда и свадьбу можно играть.

А он и слухать не хочет: «Война, говорит, Семен Лукич, когда кончится, неизвестно, а свадьбу из-за этого откладывать не резон».

Павел Васильевич, утирая платком глаза, буркнул:

– Мой-то сынок тоже жениться задумал…

– Что ж, видно, какую городскую подцепил? Горе тебе, кум, с нею будет: они к нашей работе непривычны.

– Они и станичные-то разные бывают, – уже совсем сердито пробурчал Павел Васильевич.

– А все-таки на ком же он жениться задумал? И то сказать, парню уж двадцать семь лет.

– Гринихи дочку мне, чертяка, в дом привести хочет.

Атаман вытаращил глаза. Потом, задыхаясь от душившего его смеха, прохрипел:

– Это, кум, он в батьку пошел. Истинный бог, в батьку! Я б его на твоем месте из дому выгнал! Ну и нашел себе жинку! Ведь она у меня нонешнюю весну огород полола, а к тебе в дом хозяйкой войдет? Насмешил ты меня, кум, ох и насмешил!

– А ты не смейся, Семен Лукич! Не твоего ума дело, что я своему сыну зроблю, – тяжело поднялся из-за стола Бут.

 – Я хоть и бедную, может быть, в дом возьму, да зато работницу хорошую, а ты за прощелыгу дочь отдаешь. Думаешь, я не вижу, куда ты гнешь? Племянника окружного атамана себе в зятья цапнул. Он и фронта-то за дядькиной спиною не нюхал. В канцеляриях всю войну стулья просиживает.

Несколько секунд оба молчали. Потом атаман взялся за шапку.

– Спасибо тебе, Павел Васильевич, за ласку!.. – бросил он гневно.

Бут, насупясь, отвернулся. Атаман прошел мимо него, нарочно громко вызвал из конюшни своего работника.

Бут видел, как, садясь в дрожки, он хлопнул вожжою рыжего жеребца и как тот вихрем вынес его за ворота, чуть не разбив дрожки о врытый за воротами столб.

Степанида Андреевна, скучая по сыну, несколько раз принималась заговаривать о его женитьбе, но всякий раз Павел Васильевич, выругав ее, уходил на мельницу.

На вторую ночь после отъезда Николая на хутор Степанида Андреевна снова завела с мужем разговор о сыне.