Любовь на выселках у Бога

Хоть бы раз она отступилась – и-и, куды там! Никифор нежно любил свою Лукерью и во всём шёл ей навстречу, хотя частенько не считал её правой, а своё соглашательство – правильным. На дворе уже стемнело. Взял дед фонарик и повёл внучку к Ельниковым короткой дорогой через огороды.

– Ой! – вдруг вскрикнула Настенька. – Жжёт!

Дед обернулся и увидел, что девочка, засмотревшись на первые звёзды, забрела в заросли крапивы, хотела было рукой раздвинуть стебли, но обожглась и вскрикнула.

– Деда, больно! – Настя потёрла место ожога и вопросительно поглядела на Никифора.

– Ты, Настенька, не три, само пройдёт, иди за мной следом, тут недалече.

Дед пошёл чуть медленнее, оборачиваясь то и дело на идущую след в след внучку. «Да, – подумал он, – где беда постучится, там любовь откликается».

– Не холодно ль тебе? – спросил он, останавливаясь передохнуть у соседской оградки.

– А скоро ещё?

– Пришли, Настенька, пришли.

Дед постучал, и они вошли в ароматную большую горницу. Над печкой сушились первые грибы.

Лёшка, внучок тётки Авдотьи, развешивал под притолокой на верёвке карасиков, которых наловил сегодня на пруду. В углу на тумбочке, покрытой расписной скатёркой, стоял большой чёрный телевизор.

– Авдотья, принимай гостью! – весело хохотнул Никифор, обнял за плечи девочку, смущённую встречей с незнакомыми людьми, и бережно подтолкнул вперёд.

– Тебя как зовут? – спросил Лёша, оглядывая гостью.

– Н-настя.

– Так это ты из города приехала? Во здорово! Пойдёшь завтра на рыбалку?

– …Ага, – Настя первый раз после приезда улыбнулась и посмотрела на деда, как бы спрашивая: «Это хороший мальчик?»

– Вот и славно! – пропыхтел Никифор, – смотрите ж тут свой телевизор, а я пойду.

 – И уже в дверях добавил. – Авдотья, пусть Лёшка потом проводит Настеньку. Да, вот табе молоко от Лукьерьи, – он вытащил из сумы банку с молоком. – Чуть не забыл! Велела табе кланяться.

Дед побрёл до дома. Звёзд набежало в небе – тьма! «Всё будет хорошо, – думалось по дороге Никифору.

 – Не так, так этак, Бог даст – слюбится…»

Лёша чинно проводил Настеньку до калитки и взял с неё слово, что она ни за что не проспит, а он будет ждать её у этой самой калитки в пять утра. «Клёв – штука ранняя!» – сважничал он на прощанье и побежал домой.

* * *

Лукерья встала затемно, до рассвета. Уже много лет её мучили особенно под утро тяжкие сны: годы войны, как не выключенные днём уличные фонари, высвечивали адову похлёбку того времени.