Учение – тьма. Ангел спустится с небес…

Хотелось исчезнуть, сквозь землю провалиться, лишь бы этот чёртов хромоногий пучок геморроидальных шишек меня не заметил. Но, как назло, отвратительный фрик застыл напротив моего укрытия, озираясь вокруг, как шакал, почуявший падаль.

«Чтоб тебе с места не сойти-и-и-и…» – подумал я и почувствовал, как пол под ногами исчез, а тело летит вниз с дикой скоростью, как слетевший с рельсов в пропасть поезд. В такие моменты человек должен орать, паниковать, хвататься за всё подряд, в надежде замедлить падение и спасти жизнь.

Тело резко встряхнуло, будто кто-то остановил падающий лифт, и я, как дурной персонаж мультика, замер на месте, ощущая, что душа сначала проваливается дальше вместе с желудком, а потом возвращается с размаху в тело через не пойми какое отверстие. Ноги висели в паре сантиметров от пола, стоило только шевельнуть ими вниз, и неведомый лифт шмякнул меня оземь с мизерной высоты, аж пятки загудели. Хотелось ругаться, в голове промелькивали слова, от которых у Ромашки встали бы дыбом волосы.

Но прежде чем вся эта гадость вывалилась изо рта, я осмотрелся и проглотил ком из ругательств. Абсолютно круглая комната освещалась свечами, фонариками и лампами, вверх, сколько было возможно рассмотреть, простирались книжные полки, уставленные фолиантами. Для моего воспалённого любопытства это была мекка знаний.

Мозг ещё думал, какую бы книгу первой прочесть, но загребущие ручонки уже тянулись к ближайшей.

– Опомнись, безумец, – заорал кто-то на весь книжный колодец дурным голосом, аж пыль посыпалась, – тронув хоть один фолиант, ты обречёшь себя на вечные страдания! Випфел проклянёт тебя!

Всё смолкло, только пылинки, кружась, липли мне на нос.

– Чёртова сигнализация, – я воровато оглянулся по сторонам и ткнул в ближайший корешок пальцем. Небо не рухнуло, я не превратился в пень.

От облегчения я настолько расслабился, что цапнув книжку, упал в глубокое кресло посередине комнаты. Вот тут и случилось страшное. Книг как не бывало, будто кто-то сдул рисунок в пыли, на полках под колпаками и на поставках стояли и лежали человеческие руки. И шевелились, как живые.

Я бы поседел, если бы мог. А вот сердце решило на секунду, что с него хватит, когда «книга» в моей руке постучала маникюром мне по ладони.