Странники войны

Уже выбарахтываясь из саркофага, сооруженного из человеческих тел, Беркут услышал, как кто-то из тех, оставшихся лагерных счастливчиков, возможно двадцать пятый, покаянно прокричал им вслед: «Не обижайтесь, земели! За вами и наш черед!»

Голос этого храбреца вырвал лейтенанта из оцепенения и заставил сказать себе: «Держаться! Держаться!»

Никто из сидящих в машине не знал Беркута, и он тоже не знал никого. И были здесь военнопленные, были просто гражданские (в лагере один барак отвели для гражданских) – два старика и один подросток, которых и к партизанам-то не причислишь.

Единственное, что привлекало его внимание – и раздражало, раздражало даже сейчас, за несколько минут до казни, – что обреченные или плакали, вопрошая: «За что?! Я же ни в чем не виновен?!», или наивно спрашивали: «Куда нас везут? Неужели расстреливать?!» Словно существовало еще какое-то мыслимое объяснение всего того, что происходило с ними сейчас.

* * *

Метрах в двухстах от лагеря машина остановилась. Один из немцев-мотоциклистов затянул задний борт брезентом – очевидно, в лагере просто забыли сделать это, – и теперь в машине наступил мрак, будто сама она уже стала могилой. А это лишь усиливало страх, панику, отчаяние.

«Жаль, что они успели опустить брезент раньше, чем удалось пробиться к заднему борту», – подумал Андрей, все еще инстинктивно протискиваясь к нему.

Он успел заметить, что «эскорт» состоял из четырех мотоциклов: два – впереди машины, два – позади.

И все же Беркуту казалось, что он мог бы решиться. В конце концов, что он теряет? Пять минут жизни взамен одного из тысячи возможных шансов на спасение? Это как раз неплохой вариант.

– Прекратить вытье! – крикнул он так, что люди моментально притихли. – Ведите себя как мужчины!

– Ты хоть здесь не командуй, – грубо ответил кто-то, сидящий у него за спиной.

– Так вот, я хочу, чтобы мы не превращались в скотину! Умирать тоже нужно с достоинством! Как и жить.

– Посмотрим, что ты запоешь, когда поставят над ямой, – как-то жалобно всхлипнул тот же, по-бабьи плаксивый сиплый голос.

– Спокойно: я уже стоял над ней. Сегодня меня будут казнить в третий раз.

– Ну да? – недоверчиво проворчал сиплый.

– Дважды это делали еще до лагеря.