Странники войны

Шрамы на их суровых рожах, эти фетиши студенческих дуэлей напоминали их недругам о страшной метке, которую жизнь неминуемо оставляет на лицах и душах истинных воинов.

– А тем временем фюрер торопит, – резко изменил тему разговора Кальтенбруннер. – Ему надоело терпеть еще одного фюрера, пусть даже он находится в другом конце Европы.

– Было бы странно, если бы не торопил. Предлагаю послать двоих: Кондакова и Меринова. – Скорцени отобрал из кипы фотографии этих двоих и показал Кальтенбруннеру.

– Значит, только двое?

– Чем больше группа, тем меньше шансов на успех операции. У этих двоих почти одинаковые судьбы: оба отбывали ссылки в Сибири, куда сослали их отцов, а значит, привыкли к самым худшим проявлениям русского климата, обладают достаточной выдержкой, ненавидят коммунистов… К тому же, несмотря на пленение, были неплохими солдатами. Особенно Кондаков, он же агент Аттила. Ему и стоит поручить руководство операцией.

– «Аттила»? Кличка внушительная, ничего не скажешь.

«Еще несколько минут назад ты готов был требовать, чтобы эти люди ни в коем случае не были включены в состав группы, – упрекнул себя Скорцени, – а теперь дичайшим образом расхваливаешь их. Странные метаморфозы…»

– Вы уверены, что, приземлившись на советской территории, они в тот же день не явятся с повинной?

– Я не всегда уверен в этом, даже когда засылаю в Россию убежденных национал-социалистов. Что уж тут говорить о русских? Такая это порода.

Кальтенбруннер вяло плюхнулся на стул, на котором еще недавно восседал приятель механика из сталинского гаража, и вздохнул с таким огромным облегчением, словно только что вырвался с большой глубины.

– В ваших интересах, Скорцени, чтобы эти ваши «любимцы смерти», как их там?.

– Кондаков и Меринов…

– …Чтобы они во что бы то ни стало достигли гаража вождя всех времен и народов. А с повинной явились только к Богу. Если уж им не терпится повиниться.

– Им будет разъяснено это в самой доступной форме, – сурово ухмыльнулся Скорцени. Слова, сопровождаемые таким тигриным оскалом, воспринимались из уст Скорцени с особой «убедительностью».

3

Жизнь есть жестокое милосердие божье.