Странники войны

– Тогда остается один выход – обосновываться в этой землянке?

– Жаль только, что дело к зиме идет, – облегченно вздохнул Меринов, обрадовавшись, что наконец-то майор пришел к тому единственно мудрому решению, к которому лично он пришел еще вчера вечером, как только они наткнулись на это лесное пристанище. – Если верить карте, в шести километрах отсюда – станция, в пяти – село, в четырех – небольшой хуторок.

– А ты поверь ей.

– Фронт мы с тобой, майор, прошли, в плену выжили. Как выживать в лесах и болотах, убивать и защищаться, нас тоже обучили дай бог каждому.

Я ведь когда воровской малиной увлекся, сотой доли того не знал и не умел, что умею сейчас. Ты – тем более. Другое дело, что по школьным наукам ты грамотнее меня.

– Но ведь мы же говорим сейчас не о школьных отметках.

– Верно… Мы говорим о том, что мы с тобой – здоровые, обученные, хорошо обмундированные и не менее хорошо обстрелянные мужики. У нас есть деньги и оружие. Даже мины у нас есть – что тоже может пригодиться. И явочная квартира… По крайней мере до тех пор, пока мы глаза германцам мылить будем да подыскивать тайные явки у местных вдовушек.

Так какого черта совать голову в петлю? Немец ведь все равно обречен. Не согласен, лагерь-майор?

– Мы все обречены, – уклончиво поддержал его Кондаков. – Что дальше?

– А дальше – жизнь. Зиму перекантуемся. К весне переберемся ближе к югу. Войну переждем, а там посмотрим; то ли здесь с надежной ксивой осядем, приживемся, то ли за кордон махнем. Как его переходить – нас учили.

Все же против большевиков сражались – с такой строкой в биографии нас должны там за своих принять. Чего молчишь, лагерь-майор?

Ход рассуждений капитана был ясен Кондакову еще до того, как тот заговорил, как изложил свой план. Однако «лагерь-майор» умышленно не раскрывал этого, желая услышать от всегда такого молчаливого, скрытного Меринова все, что тот вбил себе в башку.

– Какого ответа ждешь от меня, капитан?

– Хочу знать: принимаешь мой план?

Кондаков поднялся и посмотрел на Меринова сверху вниз.

Тот продолжал сидеть, однако майор заметил, что рука капитана легла на расстегнутую кобуру.

– А если нет?

– Не станем же мы пулять друг в друга, лагерь-майор, – улыбка, которой он осветил свое лицо, показалась Кондакову крайне неискренней. Но какой еще ответ он мог ожидать сейчас от этого человека? – Разойдемся поутру-подобру. Ты не знаешь о моем существовании, я – о твоем. Не бойся, лагерь-майор, спасать Сталина я не собираюсь.