Странники войны

Не знаю, возможно, Сталин успел сменить механика… Я ведь попал в плен в ноябре 42-го.

– Не сменил. Это проверено. Вы часто встречались с этим механиком, бывали у машины Сталина? Знаете маршруты, по которым Сталин ездит с дачи в Кремль?

– Знаю, конечно. Чего ж не знать? Дело это секретное, но под разговор… Да и машина приметная. Неужели зашлете меня, чтобы?..

– У нас всего лишь предварительный разговор, – недовольно избавил его от излишнего любопытства Скорцени. – Мы выясняем связи каждого из агентов, чтобы, исходя из них, оценить возможности.

Это и определит судьбу каждого из вас, любимцы смерти.

– Определить надо, без этого нельзя, – растерянно проговорил агент.

Скорцени выключил магнитофон и, поиграв желваками, поднялся. Решившись забраковать агента Аттилу, он на какое-то время упустил из виду то уникальное преимущество, которое Аттила имел перед сотнями других возможных претендентов на право послать к праотцам вождя мирового пролетариата. В руках бывшего младшего лейтенанта Георгия Кондакова находилась нить, позволяющая ему хоть в какой-то степени приблизиться к одному из доверенных лиц Сталина, к механику гаража, а значит, и к машине.

По существу он, Скорцени, должен быть признателен офицерам, сумевшим выудить такого человека из доброй сотни других агентов, из тысяч и тысяч военнопленных. Уж кто-кто, а «первый диверсант рейха» прекрасно понимал: чтобы ухватиться за такую ниточку, иногда приходится жертвовать несколькими агентами, затрачивать массу времени и денег.

Но и в этом случае очень часто все заканчивалось провалом, поскольку за каждым доверенным лицом вождя следят десятки других лиц – еще более доверенных. И интерес к ним со стороны «случайных любопытствующих» никогда не бывает случайным.

«Если я не соглашусь с кандидатурой Кондакова, тогда какими же преимуществами должен обладать человек, которого я собираюсь назначить командиром диверсионной группы, направляемой для уничтожения Сталина? – мрачно спросил себя Скорцени.

 – Забраковав “знакомого” механика из сталинского гаража, тебе остается только одно – самому занять его место. Но учти: ты – со своей внешностью, незнанием языка и страны – продержишься в Москве не более часа».

Штурмбаннфюрер еще раз прошелся по комнате и вернулся к столу. На лежащий там карандаш он посмотрел с такой яростной решительностью, словно на пистолет, выстрелом из которого решил подвести черту под своей далеко не монашеской жизнью.