Странники войны

Недооцениваем заслуг, штурмбаннфюрер.

– Если ваши слова, Гольвег, дойдут до Гиммлера, он вынужден будет наградить вас за гениальную мысль, признав которую, вся служба безопасности рейха должна будет признать себя идиотами, зря поедающими хлеб. Ведь Сталин действительно истребил больше русских, чем весь вермахт с дивизиями СС и комендатурами гестапо, вместе взятые. Не покушаться, а охранять мы его должны…

– А почему бы рейхсфюреру и не призадуматься над этим? – храбро завершил его рассуждения гауптштурмфюрер.

Скорцени промолчал, однако Гольвег почувствовал, что молчит он совершенно по иному поводу.

– …Для меня важно убедиться, – неожиданно продолжил прерванную мысль Скорцени, – удастся ли нам в конце концов сотворить из этого лагерника, человека, совершенно лишенного какой-либо «диверсионной» фантазии, настоящего «СС-командос». Диверсанта-профессионала.

– Пристрелите меня за лесть, Скорцени, но вы единственный в этой стране, которому это действительно может удаться.

9

Все вокруг уже было покрыто глиной.

– Что, струсил? – незло, почти добродушно спросил обер-лейтенант. Он все еще колебался. И трудно было понять, чем обернется для него, Беркута, это милосердное колебание: то ли выстрелом, то ли погребением живьем, то ли…

– Это в самом деле очень страшно, обер-лейтенант. Вам лучше поверить мне на слово. Да остановите вы этих гробокопателей! Куда они торопятся?

– Стоять! – прокричал немец то единственное русское слово, которое знал и которое, по его мнению, пришлось очень кстати.

Могильщики слышали и слова Беркута, поэтому сразу же прекратили работу.

– Захотелось пожить? Даже в могиле? Еще бы, понимаю… – вернулся к их диалогу обер-лейтенант. Он говорил без презрения, без ненависти. Но и без сочувствия. Сейчас им руководило только обычное любопытство. Беркут сразу уловил это.

– Я ведь не вымаливаю у вас помилования, обер-лейтенант, – снова рискнул Беркут. – Я боролся, сколько мог.

– «Выстрел милосердия»? Неужели существовал такой термин? Признаться, не слышал.

– Существовал.

– И все же… Вас, – перешел он на «вы», что уже было хорошим предзнаменованием, – загнали в лагерь как опасного преступника? Вы проходили по гестапо? – наклонился обер-лейтенант к Беркуту.

– Нет, – покачал тот головой, стараясь глядеть немцу прямо в глаза.