Воскресший гарнизон

Впрочем, это не помешало ему вновь скорбно склонить голову и, словно слова покаянной молитвы, произнести:

– Однажды вы удостоили Британию довольно глубокомысленного высказывания: «Впредь английскую разведку следует формировать исключительно из выпускников иезуитских колледжей и богословских факультетов, тоже иезуитских. Всю английскую разведку и контрразведку, как, впрочем, и сотрудников английских министерств… Иезуитский Орден – вот где кладезь истинных британских разведчиков и колониальных чиновников!».

– И что же вы хотите этим сказать, Критс?

– Важно лишь то, что этим утверждением хотели сказать вы, сэр. – Мое мнение особого значения не имеет.

Попыхивая сигарой, Черчилль какое-то время искоса посматривал на стоявшего чуть сбоку секретаря, как бы решая для себя: не слишком ли иезутиен оказался этот несгибаемый иезуит, и благодарил Господа, что ему, лорду Уинстону Черчиллю, уже не придется представать перед судом инквизиции, во главе которой будет стоять человек, справедливо носящий прозвище Инквизитор.

– Впрочем, еще все может быть… – наконец, проворчал он, не вынимая изо рта сигары, а главное, совершенно не заметив при этом, что перешел на размышления вслух.

– Единственная мысль, которую не удалось подвергнуть сомнению ни одному мудрецу-богослову и даже ни одному иезуиту, – глубокомысленно поддержал его Критс.

15

Бумаги, содержавшиеся в папке «Регенвурмлагеря СС», Черчилль внимательно изучал почти в течение получаса, и секретарь Критс отметил про себя, что, даже при поразительно быстром чтении премьера, процесс этот длился непростительно долго.

Просмотрев последний раздел, в котором речь шла о «Лаборатории призраков» и формировании подразделений зомби, Черчилль поднялся и, основательно прихрамывая, грузно переваливаясь из стороны в сторону, прошелся по кабинету.

Как писатель, он прекрасно понимал, что великие танковые битвы, наступления и бегства целых армий, разрушения несокрушимых укрепрайонов и величественных городов – все это в конечном итоге становится достоянием лишь военных историков. В преданиях же, легендах и, наконец, в великих тайнах останется не то, что погублено и разрушено, а то, что было в годы войны создано.