Саблями крещенные

– Судя по тому, что на бритой голове у него косичка, «осэлэдэць», как говорят украинцы, – уперся полковник острием палаша в живот пленника, – это все же казак. Эй, ты, – еще решительнее врезался он сталью в тело повстанца. – Ну-ка, назови себя. И отвечай на любые вопросы этого французского офицера на польской службе.

– Имя мое ты уже знаешь, полковник: казак я.

– Из каких именно казаков – запорожских, реестровых, надворных? Тебя спрашивают!

– Из запорожских. Только ты не очень храбрись, лях. Оставь свою храбрость на то время, когда наш атаман станет допрашивать тебя, – осклабился в презрительной ухмылке казак…

Полковник отвел палаш, замахнулся, но легшая на плечо рука Пьера де Шевалье заставила его сдержаться.

– Обычно они начинают говорить только после того, как с них начинают сдирать шкуру. Да и то лишь после третьего ремня, – несколько растерянно заметил стоявший за спиной пленника польский хорунжий. – Этот все же разговорчивый попался.

– Как вы его схватили? Разве был бой? – поинтересовался француз.

– Из казачьей разведки он, – объяснил хорунжий. – А мы в засаде были, вон там, в поросшем терновником яру. Одного убили, один вернулся к своим, а под этим завалили коня, а самого его слегка ранили в ногу.

– Поспешите, если действительно желаете поговорить с ним. Когда его начнут допрашивать мои драгуны, говорить вам уже будет не о чем, – предупредил полковник.

– Я – подданный французского короля, – обратился Шевалье к пленнику. – Я не принимаю участия в боях, а только описываю то, что здесь происходит.

Казак молчал, исподлобья, оценивающе осматривая Шевалье. Одет он был так же, как и остальные польские офицеры, и пленник, очевидно, не верил ему.

– При этом вы не обязаны отвечать на мои вопросы. Во всяком случае, никто не будет заставлять вас делать это под пытками. Для меня важно знать правду. Тем более что я совершенно не буду интересоваться тем, что является тайной вашего отряда.

– Ну, тогда ладно, спрашивайте… – неохотно, оказывая огромную услугу иностранцу, согласился пленник. – Только раскаиваться перед вами не собираюсь.

– Я сам еще ни разу в жизни по-настоящему не раскаивался, – вежливо признался Шевалье, улыбнувшись, как давнишнему приятелю. Хотя тотчас же стыдливо согнал эту улыбку. Вспомнил, что перед ним человек, который буквально через несколько минут будет подвержен нечеловеческим пыткам, а затем казнен.