Саблями крещенные

– Подите к дьяволу, – сонно пробормотал кардинал, продолжая наслаждаться пейзажами своей умопомрачительно-солнечной Сицилии, с юными девичьими телами у пенной кромки прибоя и ослепительно белыми парусами, испестрившими божественную гладь залива.

– Но… ваше высокопреосвященство. Вас требует к себе королева, – едва удержался виконт, чтобы не прикоснуться к плечу кардинала.

– Так просит или требует? – прервал размеренное похрапывание неожиданно ясный обыденный голос кардинала.

Уточняя это, он все еще видел рядом с собой оголенное, бронзовое от загара тело пастушки, с которой впервые познал упоительную сладость того безгрешного греха, которому, молясь, но не раскаиваясь, время от времени продолжал предаваться до сих пор.

И оттого, что ложе его теперь находится в королевских покоях, а не посреди усыпанных сосновыми иглами песчаных дюн, а тело принадлежит королеве Франции, а не пастушке или пропахшей водорослями и рыбацкими сетями юной рыбачке, адамовы забавы эти не стали более изысканными.

– Она ждет вас в своем кабинете, вместе с главнокомандующим принцем де Конде.

– Вот видите, виконт, с принцем де Конде. Они себе мило беседуют, а вы в это время терзаете меня, прости мне, Господи, все ваши обиды, – широко, по-медвежьи зевнул Мазарини, глядя на угасающее пламя камина.

Он уснул, развалившись в кресле, почти касаясь носками ботфортов ажурной каминной оградки. И пламень костра переплавлялся в его сне на летний сицилийский зной.

– Ее Величество не догадывается, что вы изволили уснуть, – примирительно потер пальцами подбородок секретарь.

– А то бы она отослала этого юного наглеца главнокомандующего назад, в войска, ни с чем. Это вы хотите сказать, де Жермен? – Все так же не спеша, с наслаждением потянулся кардинал, ухватившись разомлевшими пальцами за подлокотники. – Я всегда подозревал, что в душе вы тайно ненавидите всю династию Бурбонов. Но не ожидал, что это способно проявляться столь откровенно.

К счастью для себя, де Жермен научился различать инквизиторские шутки кардинала.

Это поначалу ему приходилось туго. А теперь от него требовалось лишь принять правила словесной игры и свято придерживаться их.

– Пусть Господь хранит «французского Македонского», как и весь его род, – без особого энтузиазма благословил главнокомандующего де Жермен, которого кардинал Мазарини давно причислил к лику самых отъявленных безбожников Франции.

Тем временем сам кардинал уже забыл о существовании своего секретаря.