Саблями крещенные

Уцелевшие солдаты гарнизона выстрелили им вслед из единственного оставшегося орудия. Но ответом им стали мощные залпы галеона и фрегата. В то время как бриг сразу же ударил по кавалеристам, поддержав группу стрелков, оставленных для охраны баркасов.

В азарте атаки некоторые всадники врывались на мелководье и пытались догонять лодки прибрежных корсаров. Их порыв испанцы приветствовали выстрелами и насмешками.

– Уводите своих людей с побережья! – метался Гяур у подножия холма, на котором высился форт. – Улич! Хозар! Вы слышали мой приказ?

– Слышали! Уводим! – послышался ответ Хозара.

– Лейтенант?! – перехватил Гяур за узду лошадь командира французского полуэскадрона. – Вы что, не понимаете, что корабельные орудия растерзают ваших драгун?

– Что вы предлагаете? – горделиво спросил кавалерист. – Позорно бежать от этих трусливых идальго?

– Деликатно спрячьте их за холмы! Этого будет достаточно.

Ядро упало в нескольких метрах от них, вышвырнув из седел сразу троих французов. Взрыв его осыпал головы Гяура и лейтенанта пылью, словно пеплом.

– Вы правы, полковник, – великодушно согласился командир драгун, проследив, как второе ядро вспахало склон возвышенности. – Вся эта суета под стволами орудий совершенно бессмысленна.

5

Новый, лишь пять лет назад возведенный немецкими мастерами на берегу неприметной речушки, замок графа Оржевского был выстроен по всем канонам прусского фортификационного искусства – с узкими толстостенными бойницами, мрачными крытыми переходами, двухэтажным каменным подземельем и опоясанным галереями внутренним двором.

Северная часть этого двора, отгороженная ажурными каменными арками, служила своеобразной ареной, на которой Оржевский, как в старые добрые времена, устраивал рыцарские турниры, которые сам он предпочитал называть «поединками чести».

В большинстве случаев это были обычные тренировочные схватки, в которых не раз принимал участие и сам граф, слывший первоклассным фехтовальщиком и непревзойденным рубакой, но любому другому оружию предпочитавший теперь уже вышедшую из моды боевую секиру.

Однако случалось, что специально для гостей он выпускал захваченных в плен воинов – шведов или германцев. Пробовал даже казаков, но те отказывались драться «на потеху ляху», предпочитая быть посаженными на кол, чем поднять руку на единоверного брата-запорожца.

– Обратите внимание, князь, на того воина, что невозмутимо стоит слева от нас. Это германский рыцарь Керлоф.