Путь воина

Еще две сотни упорно окапывались, причем делали это с такой поспешностью, словно враг уже был на подходе. А тем временем от костров и котлов веяло крепко настоянным на сале и чесноке казацким кулешом.

– Ганжа, черт бы тебя побрал, что здесь происходит?!

Полковник сидел напротив входа, на передке повозки, на которой стояло одно из орудий, и с философской задумчивостью смотрел в пространство перед собой, не то что не завидуя гетману, но даже не обращая на него внимания.

– Так ведь обленились же совсем, – кивнул в сторону новобранцев, изощряющихся на рытье окопов.

 – Вечером не уложишь, утром не поднимешь. А какие из них работнички – сам видишь.

– Побойся Бога, что ты несешь? На кой черт мне твои «работнички»? – поморщился Хмельницкий, качая головой так, словно приходил в себя после победной полковой попойки. – Где она? Куда девалась княгиня, Стефания?

– Так ведь кто ж ее знает, где?

– Что значит, «кто ее знает»? Где карета, лучники?

– Лучники там, где и карета. Так ведь знать бы, где они теперь – и карета и лучники.

Еще на рассвете уехали. А я вот лагерь сюда перевел, чтобы тебя к лагерю не перевозить.

– Да на кой дьявол мне твой лагерь?! Ты мне по-людски объясни, где княгиня Бартлинская? Куда она ушла? И почему тайком от меня, не попрощавшись?

– Решила выступить еще до восхода солнца, – пожал плечами Ганжа. – Многие так поступают, чтобы день удлинить. Под вечер в Чигирине будет. Затем на Субботов глянет. Это уже когда на Корсунь пойдет.

Хмельницкий нервно пошарил вокруг себя, пытаясь нащупать саблю или пистолет.

У него вдруг возникло страстное желание броситься на этого невозмутимого бездушного коротышку и изрубить его на мелкие куски.

– Так ведь оружие твое – у меня. Чтоб не под горячую руку, – с тем же омерзительным спокойствием объяснил ему Ганжа и, взяв лежавшую рядом с ним саблю, сунул ее в задранный к небу ствол орудия.

– Почему же не разбудил меня?! – метал молнии Хмельницкий, поспешно облачаясь и путаясь в одеяниях. – Как ты мог отпустить ее?

– Так ведь хотела бы – сама разбудила бы… И что ж ей тут, одной-единственной бабе на весь лагерь?

– Что значит «одной на весь лагерь»?

– К речке вон мыться пошла, так весь лагерь, полудурной-полусонный, за ней потянулся.

Княгиня – это ж тебе не вдова, за тыном промеж двумя глечиками! [12 - То есть кувшинами. В украинских селах кувшины обычно сушились на торчащих из изгороди невысоких жердях.]

– Ох, и христопродавец же ты! – отчаянно повертел головой Хмельницкий.