Путь воина

 – Несколько минут они ехали молча, оставив обоз и охранение у зимника. Они удалялись в степь, в сторону польской крепости и, казалось, нет силы, способной разлучить их, пусть даже перед лицом самой страшной опасности. – Насколько я поняла, вам вскоре придется штурмовать эту крепость.

– Сразу же после того, как удастся выбить польский полк с Хортицы. Впрочем, извините… Вы не должны быть посвящены во все эти дела.

– Должна, полковник, должна. Я постараюсь остановиться в Кодаке и все внимательно осмотреть и узнать.

Если бы нам суждено было увидеться вновь, я смогла бы сообщить, какой там гарнизон и сколько орудий. Ведь это важно для вас?

Хмельницкий взглянул на Стефанию с явным испугом. Не хватало только, чтобы, ради их дружбы, она превращалась в шпионку.

– Не смейте рисковать собой. Если понадобится, мои казаки добудут десятки пленников и узнают все, что только нужно знать. К тому же надо учесть, что я уже бывал в этой крепости и отлично знаю ее план и мощь.

– Ну что вы так встревожились?

– Слышите, княгиня, я запрещаю вам предпринимать что-либо такое, что может поставить вас под подозрение.

Мы уже, по существу, в состоянии войны с польской армией, а значит, времена наступили суровые.

Спустившись в небольшую долину, Хмельницкий первым сошел с коня и помог сойти Стефании.

Они ничего не говорили друг другу. Все, что можно было сказать, уже сказано. Все, о чем можно было помолчать, – утоплено в молчании.

На глазах ее он видел слезы, однако не смел утешать, поскольку, к стыду своему, не знал, что поделать с собственными слезами.

И это он, «полковник-иезуит», как называли его поляки, разжалобить которого было не легче, чем камень.

– Сте-фа-ни-я…

– Бог-дан…

Эти два слова заменяли им целые исповеди, поскольку ими они могли выразить все то, что не способны были выразить всеми остальными словами.

– Сте-фа-ни-я… – произносил он словно заклинание.

– Бог-дан… – вторила она. – В Кодаке я постараюсь не задерживаться.

Основательно отдохну уже в Черкассах, где надеюсь найти приют в одном из имений Потоцких.

– Моего, как оказалось, лютого врага. А ведь именно с его благословения в 1638 году, сразу же после разгрома повстанцев гетмана Гуни [8 - Казак Гуня был избран гетманом повстанческого казачества после того, как гетман Яцко Острянин, поднявший в 1638 году народное восстание, оставил свое войско под Жовнином и с небольшой группой казаков ушел в Московию.