Путь воина

 – А, немного помолчав, она добавила: – Теперь, надеюсь, нам легче будет понимать друг друга.

– Наоборот, сложнее. Мне иногда кажется, что, чем больше мы с вами узнаем друг о друге, тем сложнее понимаем себя.

– В этом что-то есть, – по-детски пощелкала языком княгиня.

Хмельницкий в последний раз оглянулся, мысленно прощаясь с сыном. Сколько времени пройдет, прежде чем удастся увидеть его? Стефания права, это будет непросто. Еще несколько минут они ехали молча, как бы определяя грань, за которой оставалась скорбь прощания и начиналась светская беседа людей, коим предстоит не только вместе провести несколько походных дней, но и многое обсудить.

– Вы не сердитесь на меня за вчерашнее вторжение? – неожиданно молвила княгиня.

– Если бы не прощание с сыном, разговор о том, вчерашнем, должен был бы начать я. С извинений.

– Я, конечно, соврала, что оказалась в вашей опочивальне случайно.

Хмельницкий вспомнил, с каким испугом он взглянул на неожиданно появившуюся в дверях княгиню. И как сожалел потом, что рядом с ним оказалась не Стефания, а эта грузинка наложница.

– Стоит ли сейчас вспоминать об этом, княгиня? Всего лишь осколок мужской походной жизни.

– Об этом невозможно не вспоминать.

– С сожалением?

– И с сожалением – тоже. Первая ночь в моей жизни, когда я позавидовала наложнице. – Княгиня наигранно рассмеялась, не прощая самой себе собственной слабости. – Я – и вдруг позавидовала наложнице, рабыне! Вот, оказывается, как жизнь способна наказывать гордых княгинь, если молодость их давно прошла, а чувства с годами не притупились.

– Судя по тому, сколь откровенно мы говорим о таких вещах, молодость наша действительно прошла. Причем это больше касается меня, нежели вас, княгиня.

– Вы не должны были подтверждать мои слова, – с легкой грустью упрекнула его Бартлинская.

– В этом странствии мне еще многому предстоит научиться.

– Еще бы! – загадочно согласилась Стефания.

7

По каменным ступеням, ведущим на верхний ярус башни, мурза Тугай-бей поднимался, словно на эшафот.

Эта башня давно стала для стареющего перекопского мурзы своеобразной меккой. Он поднимался сюда почти каждое утро и перед каждым закатом солнца.