Путь воина

– Я понимаю, вы только что побывали в Блестящей Порте и ваше возвращение туда…

– Причем здесь Блестящая Порта, князь Тибор? – рассеянно перебила его своенравная чешка.

– Как? Но ведь мы же говорим сейчас о Турции. О том, чтобы вы, вместе со мной…

– Мы говорим не о Турции, а о том, чтобы «вместе с вами»… Вот в этом-то и вся суть. Я не решусь отправиться с вами даже на прогулку вон в то прелестное ущелье, на склонах которого, как видите, разгорается охота.

Из ущелья действительно доносились ружейные выстрелы, в перерывах между которыми, очевидно, пели тетивы луков.

Однако любое отвлечение от темы разговора лишь раздражало Тибора.

– Но почему, княгиня?

– Лучше изложите то главное, ради чего начали разговор.

– Главное? А что вы считаете главным? – совершенно растерялся князь.

– Ну да, главное. Ведь не ради вояжа в Турцию вы приглашаете меня в это путешествие. И не ради того, чтобы я упрашивала турецких министров помочь вам воинами и деньгами. Вы же знаете, что я не стану упрашивать, тем более что сама недавно представала перед ними в роли просительницы.

– Вы правы, княгиня, – только сейчас понял, к чему клонит и чего требует от него Королева отверженных. – Если говорить откровенно, я давно влюблен в вас… И мне бы очень хотелось, чтобы вы… Понимаете… Словом, я прошу вашей руки, княгиня Бартлинская.

– Вот видите, Тибор, всегда нужно начинать с главного. Тогда многое второстепенное сразу же оказывается лишним. Если бы вы начали с «моей руки», то очень скоро поняли бы, что она вам не достанется.

Никогда и ни при каких обстоятельствах. И тогда все красоты Турции, Боснии и Воеводины, которые вы только что живописали, вам уже не понадобились бы. Вернее, они уже не привлекали бы вас. Я не слишком обидно отвергаю ваши притязания на мою руку?

– Не слишком, – зло проворчал Тибор, не собираясь прощать ей оскорбительные вольности. – Многие женщины Европы почитали бы за честь…

– Не зря же меня называют «Королевой отверженных».

– Вас называют так по совершенно иной причине, – обидчивость являлась не лучшей чертой этого претендента на трансильванский престол.

И княгине давно был знаком этот недостаток. Удивляло другое: шли годы, князь взрослел, однако набираться мудрости общения так и не собирался. Стефанию это не столько удручало, сколько сугубо по-матерински удивляло. Ведь пора бы уже, пора…

– Причины, по которым меня называют так, а не иначе, – отрубила княгиня, – известны только мне.