Правитель страны Даурия

Но, оставшись с опасностью один на один, терял силу воли, лишаясь всякого мужества. Иногда в одиночку ему страшно даже было показываться на вечерних улицах Харбина… Офицер уже давно не скрывал от себя: он не выдержал бы не то что пыток – даже обычного допроса с легким пристрастием. Самообвинения в трусости, самобичевания уже не помогали.

– И ты, мерзавец, скрывал, что на самом деле являешься не рядовым водителем, а контрразведчиком? – наконец разродился леденящей свирепостью подполковник Имоти. – От кого ты, вша мерзопакостная, пытался скрывать это?! От разведки союзников? На деньги которых все вы, гнида белогвардейская, содержитесь здесь?!

«В мире нет существа страшнее, чем помесь русского с японцем, – дрогнул поручик.

– Вы ошибаетесь, господин подполковник, – прерывающимся голосом заметил Фротов. Возмутиться по поводу столь грубого обращения с ним он не решался, так как прекрасно знал, к каким изощрённым методам пытки прибегают японцы.

– В чем? – схватился Имоти за бамбуковые подлокотники, которые, казалось, вот-вот выдернет из кресла. – В чем именно я ошибаюсь?!

– В том, что я контрразведчик.

– Вы считаете, я способен был отдать приказ о вашем задержании, не получив убедительного представления о том, с кем имею дело?!

– Нет, я так не считаю.

– Тогда что вы имеете в виду?

– Очевидно, вас ввели в заблуждение информаторы. Увы, такое порой случается.

– Какая наглость! – артистично изумился подполковник.

Имоти мельком глянул на безучастно сидевшего рядом капитана-переводчика, без которого он, свободно владевший русским, прекрасно обходился. Это был взгляд подчиненного, испрашивающего разрешения на более суровые способы допроса. И хотя переводчик и бровью не повел, разрешение, видимо, было получено. Имоти издал воинствующий клич, и произошло то, чего Фротов так опасался: в комнату ворвались двое дюжих японцев, подхватили его под руки, приподняли с кресла, уже на весу подсекли ноги и грохнули ягодицами об пол.

Поручик ощутил, как все внутренности его вдруг охватило жгучее пламя боли, и понял: еще два-три таких броска – и он станет если не покойником, то инвалидом.

– Остановите их! Остановите! – заорал Фротов во время третьего «вознесения».

– Зачем же так громко? – «ожил» вдруг капитан-переводчик, неодобрительно покачал головой, начальственным движением руки отсылая экзекуторов за дверь.