Правитель страны Даурия

При появлении генерала гейша поднялась с низенькой тахты и ступила ему навстречу. Под прозрачным шелковым кимоно угадывалось совершенно нагое тело. Теперь оно казалось даже более миниатюрным и изысканным, чем во время первого появления.

Рядом на столике стояли уже знакомые Семёнову чашечки с саке и тарелочки с бутербродами. Кроме того, источаемый большой пиалой приятный, хотя и несколько резковатый, запах свидетельствовал, что ужин их будет состоять из плошки риса с «черт знает какой рыбной приправой».

Девушка располагалась по другую сторону столика. Озаряя комнату своей полуприкрытой, а потому еще более соблазнительной наготой, она как бы испытывала генеральский инстинкт: на что тот набросится раньше – на неё или на еду? Пятидесятичетырехлетний атаман понял её, улыбнулся и, подойдя к тахте, устало опустился на неё.

– И-ты осень-то устал, да, господина генерала?

– Чертовски.

– И-целтовски, да? – обнажила два ряда обворожительно белых, ровных, по-детски мелких зубов. Искрящиеся глазки её напоминали две созревшие сливы, а озорство улыбки восходило своими магическими корнями к первородному лукавству Евы.

Семёнову вдруг показалось, что, если бы соблазнительница не погасила улыбку, он так никогда и не смог бы отвести взгляд.

– Кто тебя прислал сюда?

– И-никто.

– Врешь, паршивка. Очевидно, капитан-переводчик постарался?

– И-нет.

– Тогда, может быть, полковник Исимура от щедрот своих? Хотелось бы, однако, знать, за что такой подарок.

– И-нет.

– Сама пришла, что ли? – ехидно ухмыльнулся Семёнов, отпивая из чашечки унизительно слабую, но божественно священную японскую водку.

– И-нет.

– Послушай, ты, чертяка узкоглазая, – добродушно покачал головой генерал. – Отвечай, когда тебя сам атаман Семёнов спрашивает. А будешь врать и морочить голову – нагайкой выпорю. Собственноручно, в соболях-алмазах.

– И-ты, атаман, и-выполес нагайкой?! – обворожительно провела язычком по верхней губе японка, и Григорий понял: рука бы его на это азиат-сокровище бабье не поднялась.