Правитель страны Даурия

 – «Японцы так и не решились перейти Амур, а германцам не хватило прозорливости сразу же сформировать русскую белую освободительную гвардию, которая помогла бы им захватить Москву и другие города. Побоялись они, что царской России придется предоставлять хоть какую-то автономию. Правда, они делали ставку на наших. Сначала на атамана Петра Краснова. Но, во-первых, он и в Гражданскую-то показал себя полной, хотя и прогермански настроенной, бездарью, а уж в эту войну оказался вообще ни на что не способным. Во-вторых, за ним не было и до сих пор нет полноценной армии или хотя бы какого-то её костяка.

С недавних пор Семёнов все острее ощущал свою «маньчжурскую неприкаянность», явственно понимая, что для того, чтобы стать лидером всего русского антикоммунистического движения, ему всего лишь надо было оказаться «в нужное время в нужном месте». То есть в Европе, году, эдак, в тридцать девятом-сороковом. Эх, если бы фюрер тогда ответил ему, и атаману удалось бы завязать переписку! Возможно, его белоказачий штаб уже давно находился бы где-нибудь в Северной Италии или в Югославии.

«Понятно, что армию в Европу так просто не перебросишь. Нужны большие деньги, территория и договоренности с правительством, – вышагивал атаман по своему просторному кабинету. – И все же засиделся ты в своей Богом забытой Маньчжурии, Григорий, слишком засиделся! Теперь это очевидно даже япошкам, поскольку и в Токио о тебе тоже постепенно стали забывать».

…Из тягостных раздумий атамана вырвало сообщение адъютанта Дратова: генералы Бакшеев и Власьевский ждут его в ближайшем ресторанчике «Великая Азия», где обычно происходили их «внештабные» встречи. Бакшеев был заместителем главнокомандующего, командующим Захинганским казачьим корпусом и председателем воинского казачьего правительства Забайкалья в эмиграции. Власьевский имел должность начальника казачьего отдела штаба армии. Оба они передавали, что готовы предоставить господину атаману, а следовательно, и японскому командованию соответствующие отчеты о проделанной работе и своем видении будущего белой армии в Маньчжурии.

– Готовы, значит, мои энерал-казаки? – угрюмо уточнил Семёнов, и с минуту молча стоял перед адъютантом, уткнувшись подбородком в мощную борцовскую грудь.

Полковнику Дратову знакомо было это состояние генерала, очень напоминающее актера, которому через несколько минут предстоит выход на сцену.