Правитель страны Даурия

5

Переступивший порог кабинета рыжеволосый гигант как-то сразу заполонил собой большую часть всего существующего там пространства. По-настоящему, почти по-женски, красивое лицо его, с четко очерченными губами и слегка утолщенным на кончике римским носом, казалось в равной степени и добродушным, и презрительно-жестоким. В то же время широкие, слегка обвисающие плечи словно были отлиты из сплошного куска металла, настолько они выглядели непомерно могучими и тяжелыми даже в соотношении с поддерживающим его мощным туловищем.

– Господин генерал, господин полковник… – твердым, чеканным слогом проговорил вошедший. – Ротмистр Курбатов по вашему приказанию явился.

Прошло несколько томительных секунд молчания, прежде чем Семёнов пришел в себя после созерцания этого пришельца и с заметным волнением в голосе произнес:

– Так вот ты какой, сын есаула Курбата?! – приподнялся со своего «трона» атаман. – Как тебе в моей армии служится?

– Как и должно служиться в армии, да к тому же на чужбине и посреди войны, – последовал ответ.

– Рад, что и положение наше, саму ситуацию правильно понимаешь. Вот она, кость какая, нынче пошла – нашенская, даурская! Любо, любо… Чего молчишь, полковник Родзаевский? Посмотри, какие у нас казаки нынче в строю!

– Об этом и речь, господин атаман, об этом и речь, – подхватился вождь Российского фашистского союза, с почтением глядя на молодого диверсанта. – Любая группа, уходящая за кордон, почтет за честь…

– Значит, это вы и есть тот самый ротмистр Курбатов, – задумчиво произнес атаман, с трудом сумев справиться с охватившим его вдруг оцепенением.

Сейчас, вернувшись в свое кресло, он вообще казался сам себе унизительно слабым и ничтожным рядом с этим человеком-горой.

– Не знаю, тот ли, батька, – с достоинством пробасил ротмистр. – Но что Курбатов – это точно.

Семёнов вновь испытующе осмотрел его. Пышные, слегка вьющиеся волосы цвета ржи. «Римско-русское», как определил его главнокомандующий, нежное лицо с выдающимся массивным подбородком и четким контуром полных губ.

– А вы храбры, ротмистр. До дерзости храбры, – с каким-то легким укором произнес генерал.